- Простите меня... я не мог справиться с первым порывом отчаяния... Позвольте мне удалиться... Мне надо поговорить со старым другом о горьких подробностях последних минут жены... Будьте добры... проводите меня к дочерям... к моим бедным сиротам!
И голос маршала снова задрожал от волнения.
- Господин маршал, - сказала Адриенна, - мы ждали сюда ваших милых девочек... К несчастью, наши ожидания не сбылись...
Пьер Симон взглянул на молодую девушку молча, как бы не понимая смысла ее слов.
- Но успокойтесь, - продолжала она, - отчаиваться еще рано...
- Отчаиваться? - машинально повторил маршал, переводя взоры с мадемуазель де Кардовилль на Дагобера. - Отчаиваться? Но почему?
- Оттого, что вы не сможете увидеть ваших дочерей, - сказала Адриенна. - Ваше присутствие позволит вам, как отцу... скорее отыскать их.
- Отыскать? - воскликнул маршал. - Разве моих дочерей здесь нет?
- Нет, сударь, - призналась наконец м-ль де Кардовилль. - Их похитили у этого преданного, превосходного человека, привезшего их из Сибири, и скрыли в монастыре...
- Несчастный! - закричал маршал, страшный в своем гневе, угрожающе приближаясь к Дагоберу. - Ты мне ответишь за все...
- О, не обвиняйте его! - воскликнула Адриенна.
- Генерал! - твердым голосом, но с грустной покорностью начал солдат. Я заслужил ваш гнев... вина моя: мне пришлось покинуть Париж и поручить детей своей жене. Духовник задурил ей голову, убедив ее, что вашим дочерям будет лучше в монастыре, чем у нас. Она поверила и отпустила их. Теперь в монастыре говорят, что не знают, где они, вот вам вся правда... Делайте со мной, что хотите... мне остается терпеть и молчать.
- Но это гнусно! - воскликнул Симон, указывая на Дагобера жестом горестного негодования. - Кому же можно довериться... если этот... если и он обманул...
- Ах! господин маршал! не обвиняйте же его! - воскликнула Адриенна. Не верьте: он рисковал и жизнью и честью, чтобы вырвать ваших детей из монастыря... и не ему одному не удалось ничего сделать. Вот сейчас еще следователь, человек большого ума, облеченный властью... и он ничего не мог сделать. Его твердость в разговоре с настоятельницей, тщательный обыск всего монастыря ничего не дали. До сих пор найти этих бедных девочек не удалось.
- Но где же этот монастырь? - вскричал маршал, побледневший от гнева и горя. - Где он? Эти люди, вероятно, не знают, что такое отец, у которого отняли детей?
В то время как маршал произносил эти слова, повернувшись к Дагоберу, в дверь, оставшуюся открытой, вошел Роден. Он вел за руки Розу и Бланш. Услыхав восклицание маршала, иезуит вздрогнул от изумления: он совсем не рассчитывал так кстати явиться перед маршалом Симоном, и дьявольская радость осветила его мрачное лицо.
Мадемуазель де Кардовилль первая увидала пришедших. Она бросилась к Родену, воскликнув:
- Ах, я не ошиблась!.. вы наше провидение... всегда... всегда...
- Бедняжки! - шепнул Роден сиротам, указывая им на Пьера Симона. - Вот ваш отец!
- Господин Симон! - воскликнула Адриенна. - Вот они... вот ваши дочки...
При этом возгласе маршал быстро повернулся, и девочки бросились в его объятия. Все смолкли. Слышны были только поцелуи, прерываемые всхлипываниями и восклицаниями радости.
- Идите же, полюбуйтесь по крайней мере на радость, какую вы доставили... - сказала Адриенна, отирая свои глаза, Родену, который стоял в стороне и с умилением смотрел на эту сцену.
Дагобер, сначала окаменевший от изумления при виде Родена, который привел девочек, не двигался с места. Но слова Адриенны позволили ему опомниться; уступая порыву безумной благодарности, солдат бросился на колени перед иезуитом и, сложив руки, как для молитвы, прерывающимся голосом воскликнул:
- Вы меня спасли... возвратив нам этих детей...
- Да благословит вас небо! - воскликнула и Горбунья, уступая общему порыву.
- Друзья мои... это уж слишком, - говорил Роден, как бы изнемогая от волнения, - право, слишком... уж извинитесь за меня перед г-ном маршалом... я не могу... Скажите ему, что его радость была мне лучшей наградой...
- Позвольте... подождите, умоляю вас! - воскликнула Адриенна. - Дайте же маршалу познакомиться с вами... По крайней мере увидеть вас.
- О! останьтесь... наш общий спаситель! - умолял Дагобер, стараясь силой удержать Родена.
- _Провидение_ занимается не тем добром, которое ему удалось сделать, а тем, которое остается еще не сделанным, моя дорогая мадемуазель, - с доброй и в то же время тонкой улыбкой возразил Роден. - Не пора ли подумать о принце Джальме? Мое дело еще не окончено, а минуты дороги. Ну, ну, - прибавил он, ласково освобождаясь из объятий Дагобера. - Ладно! Денек выдался сегодня хороший! С аббата д'Эгриньи личина сорвана; вы освобождены, моя дорогая мадемуазель; вы получили ваш крест обратно, друг мой; Горбунья нашла себе покровительницу, а господин маршал обнимает дочерей... и я понемножку участвую во всех этих радостях... Моя участь прекрасна... сердце радуется... До свидания, друзья мои... до свиданья.
