- Хорошо... - сказала Горбунья с геройским мужеством, - я увижу Анжель и скажу тебе о ней свое мнение... и совершенно искренне... слышишь?
- Я в этом уверен... когда же это будет?
- Надо спросить мадемуазель де Кардовилль, когда я не буду ей нужна... тогда я тебя уведомлю...
- Спасибо, голубушка Горбунья, - горячо сказал Агриколь. Затем с улыбкой прибавил: - Возьми с собой все свое здравомыслие... до лучших дней!
- Не шути, брат мой... - грустным и серьезным тоном промолвила Горбунья. - Все это очень важно... Речь идет о счастье всей жизни...
В эту минуту в дверь тихонько постучались.
- Войдите, - сказала Горбунья.
В комнату вошла Флорина.
- Мадемуазель просит вас, если вы не замяты, пожаловать к ней, сказала она Горбунье.
Та встала и спросила Агриколя:
- Может быть, ты подождешь меня... Я спрошу у мадемуазель де Кардовилль, когда мне можно отлучиться, и передам тебе ее ответ.
Говоря это, молодая девушка вышла, оставив Агриколя с Флориной.
- Я бы очень желал поблагодарить мадемуазель де Кардовилль сегодня же... но боюсь ее побеспокоить, - сказал Агриколь.
- Она сегодня не совсем здорова и никого не принимает, - ответила Флорина. - Но, когда мадемуазель поправится, я уверена, что она с удовольствием встретится с вами!
Горбунья вернулась и сказала кузнецу:
- Приходи, если можешь, завтра в три часа, чтобы у тебя не пропал весь день; мы отправимся на фабрику, а вечером ты проводишь меня домой.
- Отлично... значит, завтра в три часа?
- Завтра в три часа!
Вечером того же самого дня, когда в особняке воцарилась полная тишина, Горбунья, остававшаяся с мадемуазель де Кардовилль до десяти часов, вошла в спальню, заперла дверь и, почувствовав, наконец, что она одна и что нет необходимости сдерживаться, упала на колени перед креслом и залилась слезами... Девушка плакала долго... очень долго. Наконец, когда источник горьких слез, казалось, иссяк, она подошла к письменному столу, вынула из тайника тетрадь, которая накануне была просмотрена Флориной, и почти половину ночи писала в ней.
11. ДНЕВНИК ГОРБУНЬИ
Как мы уже сказали, Горбунья часть ночи писала в тетради, найденной накануне Флориной. Последняя, пробежав наскоро несколько страниц, не решилась похитить рукопись до получения категорического приказа от лиц, которые ее заставляли так действовать и кому она должна была сообщить о содержании тетради.
Объясним существование этой рукописи, прежде чем познакомим с ней читателя.
Первое слово в этой тетради было написано в тот день, когда Горбунья поняла, что любит Агриколя. Горбунья была по природе общительна, но из страха показаться смешной - этот страх, болезненно преувеличенный, был единственной слабостью бедняжки - она никому не решалась доверить роковую страсть, кроме бумаги, немого свидетеля робких или раненых душ, терпеливого, холодного, тихого и немого друга, который если не отвечает на мучительные жалобы, зато выслушивает их и никогда не забывает. Когда ее сердце было переполнено волнениями, то сладкими и грустными, то горькими и безнадежными, бедная работница находила меланхолическую прелесть в своих одиноких, немых излияниях, облеченных то в поэтическую, простую и трогательную форму, то писанных наивной прозой. Постепенно она привыкла не ограничивать свои признания только тем, что касалось Агриколя. Тут же записывала она те мысли, какие у нее являлись при виде красоты, счастливой любви, материнства, богатства и горя, и они носили настолько сильный отпечаток ее личности, столь несчастливо необычной, что она никогда не осмелилась бы открыть эти мысли Агриколю.
Таков был дневник бедной работницы, хворой, уродливой и нищей, но с душой ангела и с редким умом, глубина которого развивалась под влиянием чтения, размышлений и уединения; это были неведомые никому страницы, полные глубоких замечаний о людях и событиях, высказанных под особым углом зрения, присущим Горбунье в силу ее роковой судьбы.
Следующие строки, резко прерывавшиеся то там, то здесь и носившие следы слез в результате того волнения, которое испытывала Горбунья накануне, после того как она узнала о глубокой любви Агриколя к Анжели, составляли последние страницы этого дневника.
"Пятница, 3 марта 1832 г.
...И ночью мне не приснилось никакого тяжелого сна... и утром я встала без всяких предчувствий. Я была спокойна и безмятежна, когда пришел Агриколь...
Он не показался мне взволнованным. Сперва он рассказал мне о господине Гарди, а потом прямо... без всяких обиняков он промолвил:
"Вот уже четыре дня, как я безумно влюблен... Это чувство настолько серьезно, что я думаю о женитьбе... Я пришел к тебе за советом..."
И вот как это ужасное для меня сообщение сделано: просто... от всего сердца; я была по одну сторону камина, Агриколь - по другую, и разговор шел как будто о самых незначительных вещах. А между тем слов Агриколя было достаточно, чтобы разбить сердце... Кто-то приходит, братски обнимает вас, садится, разговаривает с вами... и потом... потом... Боже мой!.. Боже... я схожу с ума...
