- Сегодня ночью она явно околдовала этого полицейского, чья невинность возмутилась, было, одним коленцем, которое она выкинула в фигуре "Бурного Тюльпана".
- Что за кадриль была! Голыш и Вакханка, а визави Пышная Роза и Нини-Мельница.
- А ловко они откалывали этот "Бурный Тюльпан"!
- Кстати! Правду рассказывают про Нини-Мельницу?
- А что рассказывают?
- Что это будто бы литератор, который пишет религиозные брошюры?
- Верно!.. Я не раз его видал у моего хозяина. Плательщик он неважный... но рассмешить мастер!
- И разыгрывает святошу.
- Еще как! Когда нужно, месье Дюмулен закатывает глаза, выворачивает шею и еле ноги двигает. А кончив этот парад, он живо улетучивается на бал, чтобы отплясывать канкан, который обожает; недаром женщины прозвали его Нини-Мельница. Прибавьте к этому, что пьет он, как губка, - и портрет молодца готов! Но все это не мешает ему писать в духовных журналах, и ханжи, о которых он пишет, готовы клясться именем Дюмулена! Надо видеть его статьи и брошюры (только видеть, но не читать) - только и речь, что о дьяволе и его рогах... о беспросветном поджаривании, ожидающем безбожников и революционеров... о власти папы и авторитете епископов!.. Да разве все перечислить! Эта бездонная кадка, Нини-Мельница, ловко проводит их за их же денежки!
- Да, выпить он не дурак! И какой залихватский танцор при этом!.. Какие антраша выкидывал он с Розой в "Бурном Тюльпане"!
- И какая уморительная физиономия... с этой римской каской и в сапогах с отворотами!..
- Пышная Роза тоже славно пляшет. Загибает со всем искусством!
- Да, канкан вышел идеальный!
- Но канкан Королевы Вакханок на шесть тысяч футов выше уровня обычного канкана... Я не могу забыть ее сегодня ночью в "Бурном Тюльпане".
- Это было упоительно!
- Уважать ее нужно за это!
- Будь я отец семейства, я с радостью доверил бы ей воспитание своих сыновей.
- Ведь именно из-за этого... рискованного па полицейский-то сконфузился, эдакая жандармская невинность!
- Верно... довольно игриво вышло.
- Да... крутовато завернула! Полицейский-то подошел к ней да и спрашивает: "Слушай-ка, Королева, да ты, кажется, всерьез вздумала такое па откалывать?" А она в ответ: "О нет, целомудренный воин: я только учусь его проделывать каждый вечер по одному разику; хочу его выучить для того, чтобы танцевать в престарелые годы. Я дала обет, и знаешь для чего? Чтобы тебя произвели в бригадиры!" Такая шалунья!
- А с Голышом-то у ней все еще продолжается?.. Не понимаю!
- Не потому ли, что он был рабочим?
- Вот глупости! Очень пристало нам, студентам или приказчикам, задирать нос! Нет... но меня поражает верность Королевы!
- Действительно, целых три-четыре месяца...
- ...она от него без ума, а он от нее потерял разум!
- Интересные должны быть у них в таком случае беседы!
- Я иногда себя спрашиваю, у какого дьявола добывает Голыш те деньги, которые он тратит... Например, сегодня... говорят, все делается на его счет: наняты три кареты четверкой и заказан ужин на двадцать человек по десять франков с лица...
- Говорят, он получил наследство... Поэтому-то Нини-Мельница, который моментально пронюхивает о всех пирах и ужинах, познакомился с ним этой ночью. Ну, да и на Вакханку у него есть виды.
- У него! Ну, уж извини... Он слишком уродлив для этого. Женщины охотно с ним танцуют - это правда, но ведь только потому, что он умеет потешить публику... Но уж дальше - нет. Ведь и Пышная Роза его взяла в провожатые только потому, что он не может повредить ее репутации, пока с ней нет ее студента.
- Кареты!.. Вот и кареты! - закричала толпа в один голос.
Горбунья, которая никак не могла выбраться из толпы масок, не упустила ни слова из этого тяжелого для нее разговора: ведь речь шла о ее сестре, с которой она давно не видалась. И не из-за того, что у Королевы Вакханок злое сердце, но потому, что зрелище глубокой нищеты Горбуньи, нищеты, которую Сефиза некогда делила с ней, но уже не имела сил переносить дольше, вызывало у веселой девушки приступы горькой печали; она больше не хотела испытывать их, после того как Горбунья периодически отказывалась от ее помощи, считая, что источник денег нельзя назвать честным.
- Кареты!.. Кареты!.. - кричала все громче и громче толпа и единодушным движением рванулась вперед, увлекая за собой Горбунью, так что она оказалась в первом ряду зрителей маскарада.
Действительно, это было любопытное зрелище. Впереди скакал верховой, в костюме почтальона, в голубой куртке с серебряным шитьем, с громадной косой, стряхивавшей облака пудры, и в шляпе с длиннейшими лентами. Он хлопал бичом и кричал во все горло:
- Берегись... Прочь с дороги!.. Дорогу Королеве Вакханок и ее двору!
