Неопровержимые доказательства союза между двумя членами ордена иезуитов и Равальяком, союза, доказанного также при злодеянии Жана Шателя, цареубийцы, находились в руках моего деда. Вот где лежит корень ожесточенной вражды этого Общества к нашей семье. Слава Богу, эти бумаги находились в надежном месте и были переданы мне отцом моим. Если моя последняя воля будет исполнена, то эти бумаги, помеченные шифром A.M.C.D.G., найдут в шкатулке из черного дерева, стоящей в траурной зале дома на улице св.Франциска.
Отца моего также преследовали втайне. Быть может, он поплатился бы и состоянием и жизнью, если бы не вмешательство божественной женщины, воспоминание о которой он свято чтил. Портрет этой женщины, которую я видел несколько лет тому назад, а также портрет человека, которого я благоговейно чту, были мною нарисованы по памяти и помещены в красной гостиной дома на улице св.Франциска. Надеюсь, что они станут для моих потомков предметом благодарного поклонения".
Габриель все внимательнее и внимательнее прислушивался к чтению. Он глубоко задумался над таким странным совпадением, что полтораста лет тому назад его предок так же порвал с иезуитами, как час назад порвал и он... и что с минуты этого разрыва, происшедшего два века тому назад, длилась ненависть иезуитов к его семье... Не менее странным казалось ему и то, что наследство, вручаемое ему через полтораста лет, было наследством после человека, ставшего жертвой иезуитов, и что это самое состояние, благодаря его дарственной, снова попало в руки тех же иезуитов...
Когда нотариус прочел строки, относящиеся к портретам, молодой священник, сидевший так же, как и отец д'Эгриньи, к ним спиной, невольно обернулся...
Едва он взглянул на портрет женщины, как испустил крик изумления, почти ужаса. Нотариус прервал чтение и с беспокойством взглянул на Габриеля.
8. ПОСЛЕДНИЙ УДАР ЧАСОВ
При возгласе Габриеля отец д'Эгриньи поспешно подошел к молодому священнику.
Тот, бледный и дрожащий, стоял перед портретом женщины с видом крайнего, все более возрастающего изумления. Наконец он прошептал несколько слов, обращаясь к себе:
- Возможно ли это, Боже мой! Такое сходство не может быть игрой случая!.. Эти глаза, гордые и грустные в одно и то же время! это ее глаза... А лоб... а эта бледность!.. Да, это она!.. она!..
- Сын мой, что с вами? - спрашивал отец д'Эгриньи, удивленный, как Самюэль и нотариус.
- Восемь месяцев тому назад, - начал глубоко взволнованным голосом Габриель, не сводя глаз с портрета, - я был во власти индейцев в Скалистых горах... Меня распяли на кресте и начали скальпировать... Я умирал... И вдруг провидение послало мне неожиданную помощь... Да... вот женщина, которая меня спасла...
- Эта женщина?.. - разом воскликнули д'Эгриньи, Самюэль и нотариус.
Роден один только, казалось, совсем не заинтересовался этим разговором; его лицо было искажено злобным нетерпением, он ожесточенно, до крови грыз ногти, с тревогой наблюдая за медленным ходом часовой стрелки.
- Как? Эта женщина спасла вам жизнь?.. - переспросил отец д'Эгриньи.
- Да, именно она, - тихим и потрясенным голосом продолжал Габриель. Да... эта женщина, или, скорее, женщина, которая до такой степени была похожа на нее, что, если бы этот портрет не висел здесь в продолжение полутораста лет, я подумал бы, что он написан с нее... Не могу понять, в силу какой случайности может появиться такое поразительное сходство... Впрочем, - прибавил он после минутного молчания и глубоко вздохнув, тайны природы... и воля Божия неисповедимы.
И Габриель упал в кресло с подавленным видом посреди глубокого молчания. Последнее было вскоре нарушено отцом д'Эгриньи:
- Это просто случайное поразительное сходство, сын мой, - сказал он, и ничего больше... Конечно, чувство благодарности к этой женщине заставляет вас придавать странной игре природы особое значение.
Роден, пожираемый нетерпением, обратился к нотариусу и заметил:
- Мне кажется, месье, вся эта романическая история не имеет никакого отношения к завещанию?
- Вы правы, - отвечал, занимая свое место, нотариус, - но это такой удивительный, романический, как вы заметили, факт, что трудно было не разделить глубокого изумления господина де Реннепона...
При этом он указал на Габриеля, облокотившегося на ручку кресла и казавшегося погруженным в глубокое раздумье.
Нотариус продолжал прерванное чтение:
"Таковы были преследования, каким подвергалась моя семья со стороны ордена иезуитов. Этому обществу принадлежит теперь все мое состояние, конфискованное в его пользу. Я умираю... Пусть закончится с моей смертью вражда и пощадит мой род!.. Ему, моему роду, и посвящена моя последняя мысль в эту торжественную минуту.
