- Да... - торжественным голосом отвечал Роден. - У него были ужасные видения. Он видел эту девушку, умершую в смертном грехе из-за него, среди вечного пламени! На ее прелестном лице, искаженном адскими муками, видна была гримаса смеха, свойственная осужденным на вечную погибель... Зубы яростно скрежетали... руки были страдальчески заломлены... из глаз текли кровавые слезы... и мстительным, злобным голосом она кричала своему обольстителю: "Ты меня погубил... так будь же проклят, проклят... проклят!.."
Последние три слова Роден произнес, приблизившись на три шага к господину Гарди и сопровождая каждый шаг угрожающим жестом. Если мы вспомним о том состоянии упадка, волнения, страха, в котором находился господин Гарди, если вспомним, что иезуит только что расшевелил и пробудил в душе несчастного движущие начала чувственной и духовной любви, охлажденной слезами, но не угасшей, если подумаем, наконец, что господин Гарди упрекал себя в том, что убедил женщину нарушить супружеские обязанности, а за это, по католическим воззрениям, она должна была быть осуждена на вечную погибель, - понятно станет ужасающее впечатление от всей этой фантасмагории, вызванной в молчаливом уединении, при угасающем дне иезуитом с его мрачным лицом. Впечатление это было для господина Гарди тем глубже, сильней и опасней, что иезуит с дьявольской хитростью развивал, хотя и под другим углом зрения, те же идеи Габриеля.
Молодой миссионер говорил господину Гарди, что ничего не может быть слаще, как просить Бога о прощении врагов или заблудших. К просьбе о прощении примешивается идея о наказании... и вот это-то возможное наказание Роден и старался изобразить своей жертве самыми мрачными красками.
Господин Гарди, со сжатыми руками, с остановившимися и расширенными от ужаса глазами, дрожал всем телом и, как будто все еще прислушиваясь к речам замолчавшего Родена, машинально повторял:
- _Проклят!.. Проклят!.. Проклят!.._
Вдруг он закричал в припадке умоисступления:
- Я тоже буду проклят!.. И она... эта женщина... которую я заставил забыть обязанности, священные в глазах людей, которую ввел в смертный грех перед лицом Господа, эта женщина, мучась в адском огне... заламывая руки... извиваясь от отчаяния... с кровавыми слезами... также будет когда-нибудь кричать мне из преисподней: _Проклят!.. Проклят!.. Проклят!.._ Когда-нибудь, - повторил он с ужасом, - когда-нибудь... а почем знать?.. быть может, она меня уж проклинает и теперь!.. Она могла утонуть: ведь путешествие через океан опасно!!! О! Боже мой! И она также умерла нераскаявшейся грешницей!!! Осуждена навеки!!! Господи! Сжалься над ней!! Обрушь свой гнев на виновного!!! Я, один я виноват!!!
И несчастный, совсем обезумев, упал на колени, всплеснув руками.
- Друг мой, - ласково уговаривал его Роден, стараясь поднять его с пола, - успокойтесь... Я прихожу в отчаяние от того, что мои слова привели вас в такое волнение... У меня была совсем иная цель!..
- Проклят, проклят!.. Она меня проклинает, а я так любил ее... Осуждена гореть в адском огне!.. - шептал господин Гарди, не обращая внимания на слова Родена.
- Подождите же, друг мой... позвольте мне окончить эту историю, и она покажется вам настолько же утешительной, насколько ужасной кажется теперь... Ради неба, припомните слова нашего несравненного аббата Габриеля о сладости молитвы...
При имени Габриеля господин Гарди опомнился и с грустью воскликнул:
- Да! Его слова так утешительны и кротки... Умоляю, повторите мне их!
- Наш добрый ангел, - сказал Роден, - говорил о сладости молитвы...
- О, да, да! Молитвы!
- Ну, так выслушайте, как молитва спасла господина де Рансе... сделала из него святого... Молитва превратила жуткие страдания, ужасные видения... в источник небесного блаженства...
- Умоляю вас, - подавленно говорил господин Гарди, - говорите со мной о Габриеле... говорите о небе... не надо этого пламени... адского пламени... заломленных рук преступных женщин, плачущих кровавыми слезами...
- Нет, нет, - добавил Роден, и голос его из жесткого и угрожающего сделался нежным и мягким. - Нет... не будет больше картин отчаяния... Я расскажу вам, как благодаря молитве, о которой говорил аббат Габриель, господин де Рансе после адских мучений вкусил небесных радостей!
- Небесных радостей? - переспросил господин Гарди.
