- Не беспокойтесь, я положу ручку в _корзину с ручками_. - "В какую корзину?" - Да, сударыня, в ту корзину, которая для всех отбитых мною ручек и всех, которые я еще отобью!
- Господи, - сказала Роза, отирая слезы от смеха, - право, даже стыдно смеяться над такими глупостями!
- Но и не удержишься... что же делать? - отвечала Бланш.
- Одного жаль, что папа не слышит нашего смеха!
- Да, он так радуется нашему веселью!
- Надо ему написать про корзину с ручками.
- Да, да, пусть он видит, что мы исполняем обещание и не скучаем в его отсутствие!
- Написать!.. А ты разве забыла, что он нам напишет... а нам писать нельзя...
- Да!.. А знаешь, будем ему писать на здешний адрес. Письма будем относить на почту, и когда он вернется, он их все разом и прочитает!
- Прелестная мысль! То-то он похохочет над нашими шутками: ведь он их так любит!
- Да и мы не прочь посмеяться!..
- Еще бы, особенно теперь, когда последние слова отца придали нам столько бодрости. Не так ли, сестра?
- Я не чувствовала никакого страха, когда он говорил о своем отъезде.
- А в особенности, когда он нам сказал; "Дети, я вам доверяю, насколько имею право доверять... Мне необходимо выполнить священный долг... Но хотя я и заблуждался относительно ваших чувств, я не мог собраться с мужеством и покинуть вас... Совесть моя была беспокойна... горе так убивает, что нет сил на что-нибудь решиться. И дни мои проходили в колебаниях, вызванных тревогой. Но теперь, когда я уверен в вашей нежной любви, все сомнения кончились, и я понял, что не должен жертвовать одной привязанностью ради другой и подвергнуть себя угрызениям совести, но мне необходимо выполнить оба долга. И я выполню их с радостью и счастьем!"
- О! Говори же, сестра, продолжай! - воскликнула Бланш. - Мне кажется, что я даже слышу голос отца. Мы должны твердо помнить эти слова как поддержку и утешение, если нам когда-нибудь вздумается грустить в его отсутствие.
- Не правда ли, сестра? И наш отец продолжал: "Не горюйте, а гордитесь нашей разлукой. Я покидаю вас ради доброго и великодушного дела... Представьте себе, что есть на свете бедный, покинутый всеми сирота, которого все притесняют. Отец этого сироты был моим благодетелем... Я поклялся ему оберегать сына... Теперь же жизни его грозит опасность... Скажите, дети, ведь вы не будете горевать, если я уеду от вас, чтобы спасти жизнь этого сироты?"
- "О нет, нет, храбрый папа! - отвечали ему мы, - продолжала, воодушевляясь, Роза. - Мы не были бы твоими дочерьми, если бы стали тебя удерживать и ослаблять твое мужество нашей печалью. Поезжай, и мы каждый день будем с гордостью повторять: "Отец покинул нас во имя благородного, великодушного дела, и нам сладко с этой мыслью ждать его возвращения".
- Как важно помнить о долге, о преданности, сестра? Подумай: она дала отцу силу расстаться с нами без печали, а нам - мужество весело ждать его возвращения!
- А какое спокойствие наступило! Нас не мучат больше сны - предвестники горя!
- Теперь, сестра, мы дожили до настоящего счастья, ведь так?
- Не знаю, как ты, а я теперь чувствую себя и сильнее, и смелее, и готовой бороться с несчастием.
- Еще бы. Подумай, сколько нас теперь: отец, мы с флангов...
- Дагобер в авангарде, Угрюм в арьергарде: целая армия...
- Напади-ка кто на нас... хоть тысяча эскадронов! - прибавил веселый бас, и на пороге появился счастливый, веселый Дагобер. Он слышал последние слова девушек, прежде чем войти в комнату.
- Ага! Ты подслушивал... Какой любопытный! - весело закричала Роза, выходя с сестрой в залу и ласково обнимая старика.
- Еще бы! Да еще пожалел, что у меня не такие громадные уши, как у Угрюма, чтобы побольше услыхать! Ах вы мои храбрые девочки! Вот такими-то я вас и люблю!.. Ах вы, черт меня возьми, бедовые мои! Скажем-ка горю: полуоборот налево! Марш!.. Черт побери!
- Славно!.. Гляди-ка! Он теперь, пожалуй, начнет нас учить браниться! смеялась Роза.
- А что же? Иногда не мешает! Это очень успокаивает, - говорил солдат. - И если бы для того, чтобы переносить горе, не было миллиона словечек, как...
- Замолчишь ли ты? - говорила Роза, зажимая своей прелестной рукой рот старика. - Что если бы тебя услыхала Августина!
- Бедняжка! Такая кроткая, робкая! - сказала Бланш.
- Она бы страшно перепугалась...
- Да... да... - с замешательством проговорил Дагобер. - Но она нас не услышит... она ведь в деревне...
- Какая хорошая женщина! - продолжала Бланш. - Она сказала один раз о тебе кое-что, и тут проявилось все ее превосходное сердце.
- Да, - прибавила Роза, - говоря о тебе, она выразилась так: "Конечно, рядом с преданностью господина Дагобера моя привязанность для вас слишком нова и ничтожна, но если вы в ней и не нуждаетесь, я имею право также испытывать ее к вам".
- Золотое сердце было... то бишь есть... золотое сердце у этой женщины, - сказал Дагобер и подумал: "Как нарочно все о ней, бедняжке, заговаривают!"
- Впрочем, наш отец знал, кого выбрать! Она - вдова его товарища по службе.
- И как она тревожилась, видя нашу печаль, как старалась нас утешить!
