В руке у нее был красный бархатный мешочек, какие обыкновенно употребляют для сбора в церквах.
49. СБОР ПОДАЯНИЙ
Мы уже говорили, что княгиня де Сен-Дизье умела, когда нужно, быть очаровательной и надевать маску благожелательности. Кроме того, сохранив с юности галантные привычки и на редкость вкрадчивое кокетство, она так же применяла их для своих ханжеских интриг, как раньше извлекала из них выгоду в любовных похождениях. Будучи светской дамой, с присущей для них сдержанностью, она умела присоединять к обаянию внешности оттенок сердечной простоты и благодаря этому получала возможность превосходно разыгрывать роль _простодушной женщины_. Такой она появилась перед дочерьми маршала Симона и перед Дагобером. Изящное платье из серого муара, очень туго стягивавшее чересчур полную талию, черная бархатная шляпа и белокурые локоны, обрамлявшие лицо с тройным подбородком, хорошо сохранившиеся зубы, приветливая улыбка и ласковый взгляд придавали ей выражение самого любезного благожелательства.
Не только девушки, но и Дагобер, несмотря на его дурное настроение, почувствовал невольное расположение к любезной даме, которая с самым изящным поклоном и ласковой улыбкой спросила:
- Я имею удовольствие говорить с барышнями де Линьи?
Роза и Бланш, не привыкшие, чтобы их называли почетным титулом их отца, сконфузились и молча переглянулись.
Дагобер, желая их выручить, сказал княгине:
- Да, мадам, эти девушки - дочери маршала Симона, но они привыкли, чтобы их звали просто сестрами Симон.
- Я не удивляюсь, - отвечала княгиня, - что скромность является одной из добродетелей дочерей маршала. Но надеюсь, что они меня простят за то, что я назвала их славным именем, напоминающим о доблестной победе их отца, его бессмертном подвиге.
При этих лестных, ласковых словах Роза и Бланш с благодарностью взглянули на княгиню де Сен-Дизье, а Дагобер, гордый похвалами маршалу и его дочерям, почувствовал, что его доверие к сборщице подаяний возрастает. А она продолжала трогательно и задушевно:
- Я явилась к вам с просьбой о помощи, будучи вполне уверена, что дочери маршала Симона, следуя примеру благородного великодушия отца, не откажут в ней. Мы устроили общество вспомоществования жертвам холеры; я одна из дам-патронесс и смею уверить вас, что всякое пожертвование будет принято с живейшей благодарностью...
- Благодарить должны мы, что вы удостоили вспомнить о нас в этом добром деле, - сказала Бланш.
- Позвольте, мадам, я сейчас принесу то, что можем пожертвовать, прибавила Роза и, обменявшись взглядом с сестрой, направилась в спальню.
- Мадам, - почтительно заметил Дагобер, совсем очарованный словами и манерами княгини, - прошу вас, окажите нам честь и присядьте, пока Роза сходит за кошельком.
Затем солдат с живостью заметил:
- Извините меня, что я смею называть дочерей маршала по имени, но ведь они выросли на моих руках...
- После отца у нас нет друга лучше, нежнее и преданнее, чем Дагобер! прибавила Бланш.
- Я этому верю, - отвечала княгиня, - вы с сестрой достойны такой любви и преданности. Подобные чувства делают честь тому, кто их питает, равно как и тому, кто их умел внушить, - прибавила она обращаясь к Дагоберу.
- Клянусь, мадам, это правда... - отвечал Дагобер. - Я горжусь этим чувством... А вот и Роза со своим богатством...
В эту минуту вошла Роза с довольно туго набитым кошельком из зеленого шелка.
Княгиня несколько раз незаметно для Дагобера оглядывалась, как будто кого-то поджидала.
- Мы хотели бы, - сказала Бланш, - предложить больше... но это все, что у нас есть.
- Как, золото? - сказала святоша, увидев, как сквозь петли кошелька сверкнули луидоры. - Но ведь ваш скромный дар редкая щедрость. - Затем, глядя с умилением на девушек, княгиня добавила. - Несомненно, эта сумма предназначалась на развлечения и наряды? Дар от этого становится еще более трогательным... Я не переоценила ваши сердца... Вы обрекаете себя на лишения, которые часто столь тягостны для девушек.
- О мадам... - смущенно сказала Роза. - Поверьте, что наш дар - вовсе не лишение...
- Верю вам, - любезно перебила ее княгиня, - вы слишком хороши, чтобы нуждаться в излишних изощренностях туалета, а ваша душа слишком прекрасна, чтобы не предпочесть наслаждение, получаемое от дел милосердия - всякому другому удовольствию.
- Мадам...
- Ну полноте, не конфузьтесь, в мои годы не льстят... Я говорю вам это, как мать... да что, я вам ведь в бабушки гожусь! - сказала княгиня, улыбаясь и принимая вид _простодушной женщины_.
- Мы очень будем рады, если наше подаяние облегчит участь кого-нибудь из страдальцев, - сказала Роза. - Их мучения, несомненно, ужасны.
- Да... ужасны... - грустно проговорила ханжа. - Их утешает только общее сочувствие всех классов общества... В качестве сборщицы подаяний я могу, более чем кто-либо, оценить благородную преданность, которая является даже заразительной, потому что...
