В углу уборной сидел, глядя на него с тупым изумлением, Жак Реннепон, по прозванию Голыш. Со дня пожара на фабрике господина Гарди Жак не покидал Морока, проводя ночи в безумных оргиях, противостоять гибельным последствиям которых мог только железный организм укротителя. Жак сильно изменился. Впалые щеки, покрывшиеся пятнами, бледное лицо, отупелый или горевший мрачным огнем взгляд - все говорило, что его здоровье подорвано пьянками. На сухих воспаленных губах Жака змеилась постоянная горькая, сардоническая улыбка. Его живой, веселый ум все еще боролся с отупением от вечного пьянства. Отвыкнув от работы и уже не будучи в состоянии обойтись без грубых удовольствий, стараясь утопить в вине остатки былой честности, Жак без стыда принимал подачки от Морока, который доставлял ему в избытке грубые наслаждения, уплачивая издержки за оргии, но не давая ни гроша деньгами, чтобы держать его постоянно в полной зависимости от себя. После нескольких минут изумленного созерцания Жак наконец сказал Мороку:
- А неплохое все-таки у тебя ремесло; ты можешь похвалиться, что в данное время тебе во всем свете нет равного... это лестно!.. Жаль, что ты не ограничиваешься этим!
- О чем ты толкуешь?
- Да все об этом заговоре, за счет которого мы день и ночь гуляем.
- Дело зреет, но минута еще не настала, - вот отчего мне нужно, чтобы ты был рядом вплоть до великого события! Ты разве на это жалуешься?
- Нет, черт возьми! - сказал Жак. - Что бы я теперь стал делать? Я бы теперь не смог работать, если бы и захотел... водка меня сожгла... силы не стало... у меня ведь не каменная голова и не железное тело, как у тебя... Но опьянеть от пороха, я еще на это гожусь... да, только на такую работу я и способен... Оно и лучше. Это мешает мне думать.
- О чем же ты не хочешь думать?
- Ты знаешь... что, когда я могу думать... я думаю только об одном! мрачно проговорил Жак.
- Все еще о Королеве Вакханок? - с презрением спросил Морок.
- Все еще... только уж мало... Когда я перестану о ней думать... значит, я буду мертв... или вовсе оскотинюсь... знай это, дьявол!
- Полно, ты никогда не был здоровее... и умнее, болван! - отвечал Морок, укрепляя чалму.
Разговор был прерван появлением Голиафа, стремительно вошедшего в уборную. Казалось, этот геркулес еще больше вырос. Он был в костюме Алкида. Его огромные члены, изборожденные толстыми венами в палец толщиной, вздувались под трико телесного цвета, ярко оттенявшим красные штаны.
- Что ты ворвался, как буря? - спросил Морок.
- Это в зале буря: им надоело ждать, и они вопят, как бешеные. Да если бы еще только это!..
- А что там еще?
- Смерть не может сегодня выступать.
Морок быстро, с тревогой повернулся.
- Это почему? - воскликнул он.
- Я сейчас ее видел... она забилась в угол клетки и так прижала уши, точно их у нее отрезали... Вы знаете, что это значит!
- И это все? - сказал Морок, оборачиваясь к зеркалу, чтобы закончить свой головной убор.
- Кажется, довольно и этого... раз она сегодня в припадке ярости... С той ночи, когда она там, в Германии, распотрошила белую клячу, я никогда не видал ее более разъяренной: глаза горят точно свечки.
- Тогда на нее надо надеть ошейник.
- Ее ошейник?
- Ну да, с пружиной.
- И я должен служить вам горничной? - сказал великан. - Приятное занятие!
- Молчать!
- Это еще не все... - со смущением прибавил Голиаф.
- Еще что?
- Да уж лучше вам сказать... теперь...
- Будешь ты говорить?
- Ну... он... здесь.
- Кто, скотина?
- Англичанин!
Морок задрожал; у него опустились руки.
Жака поразила бледность и растерянный вид укротителя.
- Англичанин!.. ты его видел? - воскликнул Морок. - Ты убежден, что это он?
- Более чем... я смотрел через дырочку в занавесе. Он сидит в маленькой ложе у самой сцены... видимо, хочет смотреть на вас поближе... Узнать его не трудно по остроконечному лицу, длинному носу и круглым глазам!
Морок снова вздрогнул. Этот человек, всегда мрачно бесстрастный, казался теперь таким смущенным и перепуганным, что Жак спросил:
- Что это за англичанин?
- Он следует за мной от Страсбурга, где мы с ним встретились, - отвечал Морок, не в силах скрыть подавленность. - Он ехал потихоньку на своих лошадях, следом за мной, останавливаясь там же, где и я, чтобы не пропустить ни одного моего представления. Но за два дня до приезда в Париж он от меня отстал... и я уже думал, что избавился от него! - прибавил Морок со вздохом.
- Избавился?.. как ты странно говоришь, - с удивлением начал Жак. Такой выгодный зритель... такой поклонник!
- Да! - возразил Морок, становясь все более угрюмым и подавленным. Этот мерзавец заключил громадное пари, что я буду в один прекрасный день растерзан в его присутствии моими зверями... Он надеется выиграть это пари... вот почему и следует за мною!
Голыш нашел идею англичанина столь необычной и забавной, что разразился неудержимым смехом, так он давно не хохотал.
Морок, побледнев от гнева, бросился на него с таким грозным видом, что Голиаф поспешил его удержать.
- Ну, полно... полно! - сказал Жак. - Не сердись... я не буду смеяться, если это серьезно.
