Спустя пару минут у входа зазвучали русские слова, и несколько человек вошли через дряхлую, громко скрипнувшую дверь. Лягин быстро сообразил, где меня искать, и, прогулявшись пару раз для отвода глаз вдоль товарных полок, незаметно для своих спутников свернул за нужный стеллаж. На его мятом лице прочно отпечаталась гримаса непереносимой головной боли и отвратительнейшего самочувствия.
Он с трудом выдавил из себя слово «Привет!» вместе с мерзкой вонью пораженных излишками алкоголя внутренностей, вынул из-под мятой рубашки конверт и протянул мне. Я молча взял бумагу и попытался прочитать, однако элегантный и витиеватый, как всегда, совершенный, несмотря на не совсем здоровое состояние автора, арабский язык письма не поддался мне с первого раза. Многократно прокляв свою отвратительную лингвистическую подготовку, я шепотом попросил:
– Скажи в двух словах, о чем тут?
Негромко простонав от предвкушения болезненной необходимости еще раз открывать рот, Миша аннотировано перевел, что, засвидетельствовав уважение и прочее, посольство подтверждает свою ответственность за ввоз в Йемен спиртосодержащего препарата в стеклянной таре, который будет применяться только на территории дипмиссии исключительно в медицинских целях.
Не успел я удовлетворенно похлопать товарища по дрожащему от слабости плечу, кто-то громко позвал:
– Миш, а спроси у моджахеда, зажигалки у него есть?
Не дожидаюсь, пока человек приблизится и увидит меня, Лягин вышел в проход и быстро увел его к продавцу изучать ассортимент зажигалок…
Поздним вечером мы сидели в плотно затянутой виноградом беседке между жилым домом и спортивной площадкой. Черное небо было густо усеяно россыпями многочисленных звезд. Сквозь разлапистые ветви высокой, давно не стриженой пальмы тускло светила крупная бледно-розовая луна.
В ее слабом свете, почти в полной темноте – чтобы не привлекать многочисленных комаров и других назойливых насекомых – Лягин сосредоточенно раскладывал угли на широком раструбе
– Да уж! – наконец, проговорил он, распуская по ветру густые клубы серого дыма. – Ну и в историю мы сегодня вляпались. По краю, можно сказать, прошли.
– Эх, знал бы, чем это обернется – в жизни не повез вашу водку! – в сердцах воскликнул Кирилл, нервно раздавливая в пепельнице очередной, бессчетный за этот вечер окурок.
– Его водку, – подчеркнуто холодно и равнодушно ответил я, кивая в сторону Лягина и наливая себе еще горячего травяного чая из термоса. – Я вообще не пью.
Разбавленная верблюжьим молоком вода в колбе маддаъа тихо заклокотала. Несколько раз глубоко затянувшись, Миша примирительно попросил:
– Ну хорошо, простите меня, мужики. Я, конечно, тот еще кретин. И вас обоих подставил, да и сам бы здорово влип, если бы все это обнаружилось. Но ведь обошлось! Смотрите сами, мы не только все порешали, но и сделали это в тайне от всех. Что еще надо?
– Да только и всего, чтобы сын Джаъафара, великовозрастный пастух и, скорее всего, матерый боевик, ни дня не проучившийся в нормальной школе, поступил теперь в какой-нибудь российский университет. В общем, сущая ерунда.
Я сказал это, не глядя на Мишу, и стал молча отпивать маленькими глотками свой чай. Кирилл закурил очередную сигарету и, обращаясь ко мне, произнес:
– Андрей, спасибо тебе за все, что ты сегодня для меня сделал. Я твой должник. Пока не знаю как, но если вдруг чем-то смогу, буду рад тебя отблагодарить. Только скажи.
– Хорошо, Кирилл. Сожалею, что наша дружба начинается с таких происшествий.
Стряхнув пепел с углей и водрузив их щипцами обратно на раструб, Лягин тоже сказал:
– Андрюх, ну и с меня тоже причитается, конечно же. Если что-то надо, всегда к твоим услугам.
Отпив еще пару глотков, я взглянул в блестящие в полумраке Мишины глаза и ответил:
– А вот от тебя, кстати, может кое-что потребоваться, раз уж ты сам предложил. Не будешь против поменяться со мной жильем на пару недель, если ко мне вдруг приедет кое-кто в гости?
Лягин – единственный из неженатых сотрудников посольства – занимал двухкомнатную квартиру. Никто не мог объяснить, как ему удалось убедить жилищную комиссию в целесообразности предоставления ему излишних удобств, которые он, надо признать, в полном объеме оплачивал по счетам в бухгалтерии. Однако сам он искренне полагал, что на меньшей площади полноценно жить и отдыхать после сложных трудовых будней невозможно.
– А-а! – расплылся в хитрой улыбке Миша. – Романкова? Все-таки написал ей? А зачем вам двушка? Вы же вроде и на одной кровати всегда неплохо помещались. Разве нет?
