Строго говоря, он был прав. Смерть матери на восьмом десятке лет для взрослой самостоятельной женщины является, разумеется, ударом, но ожидаемым и, так сказать, естественным — разве она желала, чтобы мать пережила ее?! Понятно, Арчи не рассчитывал, что жена не проявит неизбежных эмоций, ее полное равнодушие или беспечность показались бы всем странными. Он просто хотел ее поскорее утешить, однако сделал это несвоевременно и неуместно. Вместо Испании Агате пришлось поехать в Эшфилд и заняться тяжелым физически и невыносимым эмоционально делом: очистить его ото всего, что копилось годами и загромоздило буквально все комнаты, кроме двух, которыми пользовалась мать в последние годы. Арчи советовал все сразу сжечь, и по сути опять-таки был прав, но Агата не имела сил расстаться с памятью о счастливых детских годах. Мэдж, обычно всегда готовая прийти на помощь, была занята (интересно, чем? сын уже стал взрослым, муж еще не заболел тяжело, дом в Эбни был полон слуг, пьеса в Лондоне уже сошла со сцены). В дополнение несчастий, умирал от рака отец Карло, и той пришлось уехать в Эдинбург.
Стайлс сдали на лето, Арчи перебрался в свой клуб в Лондоне, а Агата с Розалиндой поехали в Эшфилд, куда в августе обещала выбраться и Мэдж. Эшфилд, когда-то такой любимый и родной, показался теперь совсем иным, а память прошлого лишь усиливала боль. Агата довела себя до настоящего нервного истощения бессонницей и изматывающей ненужной работой по расчистке комнат. Она никого не наняла в помощь, боролась с мусором и пылью в одиночку, почти не ела (нет никаких сведений о том, кто кормил Розалинду — явно не измученная мать). Она сознавала, что находится на грани допустимого, но ничего не могла с собой поделать.
