Клим, не обращая на них внимания, сошел со ступенек. Дитриха нигде не было видно. Однако Бондарев привык к подобным штукам, сам в прежние времена редко появлялся сразу, когда приходил на встречу. Следовало убедиться, что нет «хвоста». Клим даже улыбнулся: «Словно вернулся в прошлое. Шпионские игры».
Он прошел на край площадки перед зданием, где совсем не было народа, прислонил снасти к фонарному столбу и закурил с беззаботным видом. Постепенно пассажиры его рейса рассосались. И вскоре даже бдительный милиционер у входа перестал обращать на него внимание.
Даже в Германии он выходил раньше. С годами люди становятся подозрительней.
Со стоянки, где сверкали на солнце крыши десятка машин, выехал военной раскраски «УАЗ». Неторопливо прокатился по площади. За рулем сидел седой мужчина в тяжелых простых очках. Если бы Бондарев точно не знал, с кем должен был встретиться, он бы скорее всего не узнал Дитриха. «УАЗ» притормозил возле него, щелкнула дверка.
– Садись, – коротко сказал Дитрих Калау.
Когда уже отъехали от аэровокзала, немец подал ладонь:
– Извини, Клим, за то, что заставил ждать. Есть все основания беспокоиться.
– Для начала – здравствуй, – Бондарев пожал руку, – в последние годы, честно сказать, меньше всего думал, что придется еще раз свидеться.
– Я тоже.
Дитрих нервно посмотрел в зеркальце заднего вида.
– За нами никого, как и перед нами, – вставил Бондарев, – а я приехал один.
– Не о тебе речь. Могут следить за мной.
– У некоторых бывших агентов спецслужб с годами развивается мания преследования, кажется, так пишут в пособиях по психиатрии.
– Мне не до шуток.
– У психов все их мании – дело серьезное. Ты не спятил? Выдернуть меня из Москвы!
– Меня тоже выдернули из Дрездена. И я удивился не меньше твоего.
«УАЗ» на скорости вылетел на шоссе. Времени с момента приземления прошло достаточно, следующий борт садился через три часа. Автомобиль на жестких рессорах трясло так сильно, что Климу пришлось ухватиться за поручень.
– Не гони, – сказал он Дитриху, – скорость спасает, если уходишь от погони, а от самого себя убежать невозможно.
– Ты прав, это нервы. – Дитрих Калау промокнул лоб бумажной салфеткой и сбросил скорость.
– Теперь стало получше. – Бондарев повернул боковое стекло и закурил. – Чем теперь занимаешься?
– Для людей с моим прошлым в Германии нет ни настоящего, ни будущего, – ответил Дитрих с затаенным удовольствием, чувствовалось, что эту фразу он повторяет достаточно часто. – Я пенсионер, хорошо еще, что меня не судили.
– Это я знаю.
– Нет, я не жалуюсь. Каждый выбирал свою судьбу сам, но теперь я хотел бы, чтобы меня оставили в покое.
– Претензия не по адресу. – Клим посмотрел в зеркальце заднего вида и проводил взглядом военный грузовик, мчавшийся к аэропорту. – В России о тебе помнят.
– Ты по-прежнему на плаву. – Дитрих повернул голову, он то ли спрашивал, то ли утверждал.
– Смотря для чего.
– У меня проблемы из-за прошлого.
– Серьезные проблемы?
– Я не собираюсь довести дело до этого.
Дитрих напряженно всматривался в указатели. Он резко вывернул руль, и машина ушла на крутой съезд, запылила по проселку, идущему вдоль леса. Калау заехал в молодой лес, в котором сосны были посажены ровными рядами, и выключил двигатель. Теперь стало слышно, как поют птицы, как шуршат ветви деревьев. Бондарев распахнул дверцу, ветер принес в салон запах согретого летним солнцем хвойного леса.
– У меня поговорить не удастся, давай лучше сделаем это здесь, – предложил немец.
Клим только пожал плечами, ему показалось, что зря он придал большое значение звонку: «Просто нервы у него сдали, вот и дергается». Он выбрался из машины, сорвал сухую травинку и принялся ее жевать.
– Тебе приносили на дом твое полное досье? – Калау стоял, облокотившись на теплый капот машины.
– Бог миловал, – отозвался Бондарев.
– А мне три месяца тому назад принесли. В досье оказалось все, даже то, о чем я давно забыл или старался забыть.
– Кто его тебе принес?
Дитрих криво усмехнулся:
– Самое странное, что – никто.
– Так не бывает.
– Я вернулся в квартиру из магазина, а досье уже лежало на самом видном месте – на столе в гостиной. А я живу один.
Клим присвистнул:
– Без женщины?
Дитрих нервно захрустел пальцами, но тут же расцепил руки.
– При чем здесь это?
– Была бы у тебя жена, она бы могла видеть, кто входил в твою квартиру.
Калау пропустил мимо ушей замечание Бондарева.
– Досье было почти полным, в нем не хватало только информации о наших с тобой подвигах.
– Значит, мы хорошо с тобой работали, раз не оставили следов, – усмехнулся Клим. – Ты богат? Тебя решили шантажировать?
– Сегодняшняя Германия не слишком щедра к бывшим сотрудникам Штази. Я обнаружил досье, а потом целый месяц меня не беспокоили: ни гостей, ни звонков. Мертвая тишина.
– За этот безумный месяц ты много передумал. Тебя грамотно «развели» – неизвестность пугает сильнее всего.
Калау посмотрел на свои руки, пальцы слегка дрожали.
– А потом пришел он. – Дитрих сжал кулаки. – Я его никогда прежде не видел. Добротный костюм, хорошие манеры. И без обиняков предложил мне поработать по специальности.
– У тебя не одна профессия.
