Ломтиками хлеба работали как ложками, отправляли в рот душистую подливку, урчали, охали, вздыхали, восторженно причмокивали, и, наконец, без сил свалились на стулья, тяжело дыша и постанывая. По лицам следователя и колдуна градом лился пот.
— О-о-о-ох… Срочно… Срочно по сто грамм, тётушка Марта… Иначе мы это не переварим.
— Как же! Знаю я вас — через полчаса за добавкой полезете. Но по сто грамм можно и даже нужно.
— Мда, — Мерлин утёр усы тыльной стороной ладони, — поставил на стол пустую стопку и покачал головой. — Ваша затея с ресторацией, госпожа Бринн, обречена на успех. В этом нет ни малейших сомнений. Глядите, сюда ещё из столицы будут ездить… Когда там, кстати, открытие?
— Сразу после Нового года. Князь Дикий лично приедет, чтоб вы понимали! Проконтролирует своих квазитов. Хотя что их там контролировать — не пойму. Эти чертенята страсть какие умные. И прилежные, если, конечно, их не кочергой гонять, а по-доброму…
Марта Бринн разлила наливку по стопкам, грохнула бутылкой по столешнице и грозно сдвинула брови.
— Ну? Рассказывайте, давайте! Почему приехали как в воду опущенные и кислые точно два лимона? Что там уже случилось? Опять работа?
— Опять. — Фигаро скорчил грустную рожу и развёл руками. — Рассказать, понятно, не можем, но если коротко — мир разваливается на куски.
— А, и всего-то? — Тётушка Марта фыркнула, махнула рукой и махнула стопку не моргнув глазом. — А я-то уж подумала, что что-то серьёзное… Мир, господа, разваливается на части, сколько я себя помню. Я уже даже начинаю думать, что с момента своего сотворения он только этим и занимается. Но как-то держится. Скрипит, трещит, гайки со щепками из него летят, но — гляди ж ты! — до сих пор не развалился.
— Да, но… что если… конец света… — промямлил Фигаро, но Марта Бринн только пожала плечами.
— И? Вы сколько уже этих концов света пережили? Один? Два? И третий переживёте, не волнуйтесь. И хватит себя накручивать да думать о судьбах мира! А то хватит вас кондрашка на нервной почве, вот и будет вам конец света. Свой личный, со всеми удобствами… Хотя знаете что? Хрен вам, а не удобства. Я попрошу господина Мерлина, чтоб он вас после смерти воскресил. Представляете: вы, значит, дуба дали, лежите себе весь такой красивый в гробу — цветочки там, чёрный креп, всё как положено. И тут — бах! И пора вам на работу. Будете знать!
— Я ему давно так угрожаю. — Артур захихикал, потирая ладони. — Вы не переживайте, Фигаро у меня так просто не отделается. Он, в общем, не склонен к меланхолии, но иногда на него накатывает. Однако лечение есть. Наливайте, госпожа Бринн, наливайте. Руку, как известно, не меняют.
— Да-а-а-а, вот уж чего представить себе не могла, так это того, что меня Мерлин Первый будет госпожой звать… Видите, Фигаро: жизнь постоянно выкидывает коленца, танцует, кривляется, но заканчиваться не особо собирается.
— А если, всё же, закончится?
— Тогда, — тётушка Марта хлопнула пробкой, — начнётся что-нибудь другое. Вот раздавим мы сейчас эту бутылку, а потом я из погреба принесу абрикосовую водку. Вы, Фигаро, такой ещё не пробовали. Это из моих личных запасов; храню на всякий случай.
— Знаете, что мне в вас нравится? — Мерлин накрутил на палец свой великолепный ус и едва заметно усмехнулся. — Все что-то хранят на всякий случай: деньги, бутылку драгоценного бренди, набор разводных ключей от «Фродо и СынЪ». Но ни у кого этот «всякий случай» никогда не наступает. А у вас — да. Из запасов? Из закромов? Да легко!
— Так на то они и закрома! Их, господин Мерлин, нужно пополнять, чтобы было потом что из них доставать. Это процесс, понимаете? Рачительность, а не жадность, движение, а не застой! А то будет как в той байке про господина Пульку и его «Мерседес»: поставил, значит, господин Пулька карбюратор, что экономит 50% керосину, двигатель, что экономит 50% керосину, и насос, что экономит 50% керосину, сел и поехал, а через пару миль бак «Мерседеса» господина Пульки переполнился керосином и лопнул к чертям.
Артур опять захохотал, дёрнул себя за бороду и они выпили, а потом ещё по одной, и следователь, улыбаясь, поглядел за окно, где уже зажигались первые вечерние фонари и стучали топоры — тук-тах! Вечер в Нижнем Тудыме: открывались кабаки, лаяли собаки, потянулись с фабрик весёлые гудящие толпы, кто-то запускал алхимические фейерверки, кто-то загонял домой детей, с ног до головы извозившихся в снегу. Продрал по шее лёгкий холодок — где-то высоко над городом пролетел Ночной Летун, покружил-покружил, выискивая в слабое место среди заговоров и амулетов, тоскливо завыл, да и улетел восвояси.
