— У вас на лбу, — Фигаро чуть нахмурился, — озираясь по сторонам, точно заправский параноик, — синяя полоса. С красными точками лопнувших капилляров. Это след от специальной алхимической повязки-детоксикатора, выводящей из организма опасные яды. И ставили вам её где-то с неделю назад, причём я сомневаюсь, что вы где-то нашли эту штуку в бреду и сами себе прилепили. Получается, не всё в вашем бреду было действительно бредом. Где сейчас ваш сын?
— Позвонил мне пару дней назад. Говорил сухо и быстро; мне показалось, что он был на грани того чтобы сорваться на крик. Сказал, что если я захочу поговорить, то он ждёт меня в «Жёлтом доме». У него был домишко на краю города — довольно симпатичный двухэтажный особняк со стенами из жёлтого камня — за этот-то Мартин и называл его «Жёлтым домом». В доме живёт призрак, поэтому я в своё время купил его за сущие гроши. Дом, в смысле, купил, не призрака. Хотя, получается, что и призрака тоже.
— Вы, так понимаю, с сыном до сих пор не виделись?
— Нет, — Фолт потупился, — не виделся. Тренч сдержал слово: Мартин был цел и невредим, но, похоже, его вытурили из клуба «Детей Астратота», чему мой мальчик совсем не обрадовался. И, судя по всему, винит Мартин в происходящем меня.
Внезапно он с грохотом треснул кулаком по столику (чашки жалобно звякнули, подпрыгнув на блюдцах), достал из кармана пачку «Чёрного дерева» и закурил, с шумом выпустив из ноздрей на выдохе облако сизого дыма.
— Знаете, Фигаро, что во всём этом самое дерьмовое? То, что я совершенно ничего не понимаю. Вообще. Просто не вижу в происходящем даже зачатков логики и здравого смысла. Я до сих пор ломаю себе башку, но так и не смог сложить даже пару кусочков этой мозаики, дьявол бы её драл. Вот смотрите: сперва Мартин откуда-то получает штуковину — чем бы она ни была — позволяющую передавать таланты одного человека другому. Приходит с ней в закрытый клуб и его тут же принимают там как своего. Потом, видимо, эти астратотовы дети начинают продавать свои услуги за большие деньги местным воротилам. Об этом узнаёт Рене, является ко мне с предложением заниматься тем же, но уже в Столице. Я оказываюсь в идиотской ситуации, потому что не могу доказать Кофферу свою полную непричастность к происходящему. И тут как чёртик из табакерки появляется этот колдун, этот Тренч. И делает из меня колдуна для того, чтобы я сразился с Рене на дуэли. Что! За! Бре-е-е-ед! — Фолт схватился руками за голову, едва не выронив сигарету. — Зачем? Почему?! Мой сын — круторогий баран. Это факт, на который моя отцовская любовь никак не влияет. Найди он на улице негранёный алмаз, он бы не понял, что перед ним. Куда ему изобрести или где-то найти устройство, способное на такие штуки, как манипуляции врождёнными способностями! Я почти уверен, что создал эту штуку — ну, или где-то откопал — этот самый Тренч. Если бы он захотел, он бы испарил Косого Рене движением пальца. Но нет: он устраивает весь этот хренов цирк шапито со мной в главной роли! Зачем ему это было надо — ума не приложу. Это всё похоже на какой-то дурной сон, бред малярика… Фигаро, вот скажите честно: вы хоть что-нибудь понимаете?
— Нет, — честно признался следователь, — я, честно говоря, ни хренища не понимаю. Вообще. Но это на самом деле значит только одно: мы с вами, господин Фолт, просто не владеем всей информацией, а тех кусочков, которые у нас на руках недостаточно. Вот и всё. Поэтому происходящее и кажется вам — да и мне, если честно — бредом сивой кобылы. Но мне, на самом деле, непонятно больше, чем вам. А именно: на кой ляд вы потребовали себе и своему сыну защиту? От кого? Вам кто-то угрожал?
— Когда мне стало чуть лучше, — Фолт глубоко затянулся сигаретой, на этот раз даже не кашлянув, — я отправился к городскому колдуну. У нас их два, если не считать инквизиторов: Норик, что работает в отделении Королевского банка, и Флуск, алхимик. Норик кислый как лимон, и за свои услуги дерёт три шкуры, так что я пошёл к Флуску. Тот, конечно, тоже тот ещё фрукт, но явно приятнее Норика, да и посговорчивее будет. Вот Флуск-то мне и рассказал, что у меня травма ауры и что это пройдёт само по себе. Но он также сказал мне ещё кое-что: со слов Флуска часть моей памяти была изменена.
— Изменена? — Фигаро нахмурился. — Хорошо, мы это проверим. А этот ваш колдун, который ещё и алхимик не сказал, какая именно часть ваших воспоминаний подверглась коррекции?
— Нет, — Фолт махнул рукой, — куда ему… Флуска из АДН на третьем курсе отчислили. Перевели в столичный алхимический техникум. Так что колдун он, мягко говоря, средненький. Просто сказал, что было вмешательство, и что затронута память, а большего он сказать не может. Теперь понимаете?
— Признаться…
— Фигаро, да вашу ж мать! Мне. Изменяли. Память. Понимаете? Я понятия не имею, что из того, что я помню, настоящее, а что — фальшивка. Моя жизнь теперь ничего не стоит; она просто чёртова иллюзия! Может, у меня никогда не было сына. Может, я никогда не видел этого Тренча. Может, я вообще не Роберт Фолт!
