Я включил интуицию. Сложил два и два и получил пять. Я вспоминаю нашу непринуждённую встречу в общежитии, когда Джайлс передавал мне агента Сергея. Мы ещё не успели постучать, как дверь открылась и выглянул весёлый парень с серьгой в ухе и «конским хвостом». Он успел сказать кому-то: «Эй, Серж, у тебя есть..», потом увидел нас и с тихим «упс» закрыл дверь, словно давая нам понять, что мы его не видели.
Я включаю память. Анастасия-Аннета и кто она там ещё — не просто беглая тень из моего полузабытого прошлого, а фигура во плоти, важная и весьма компетентная, очень похожая на ту, кого мне только что описали.
— Послушайте, Сергей, — говорю я неожиданно задушевным тоном, — что мешает вам провести лето в Лондоне под именем Маркуса Швейцера? Может, вы запланировали отдохнуть в другом месте со своим другом? После напряжённого семестра? К таким вещам мы относимся с пониманием.
— Они хотят меня убрать.
— Расскажите мне про свои планы и про вашего друга, и, может быть, мы придём к обоюдному соглашению.
— Нет у меня никаких планов, Питер. Это ваши фантазии. У вас наверняка свои планы. Я про вас ничего не знаю. Норман был ко мне добр, а вы стена. Вы просто Питер. Вы не мой друг.
— Тогда кто он, ваш друг? — напираю я. — Ну же, Сергей. Все мы люди. Только не говорите мне, что за год жизни в Англии вы ни с кем не подружились. Вообще-то вы должны были нам сообщить, но это мелочи. Будем считать, что у вас с ним ничего серьёзного. Просто решили вместе провести лето. Обычный спутник. Почему нет?
Сергей разворачивается ко мне и с русской свирепостью выпаливает:
— Он не обычный спутник! Он мой сердечный друг!
— В таком случае, — вкрадчиво продолжаю я, — именно такой человек вам нужен, и мы постараемся сделать всё, чтобы он был счастлив. Пусть не в Лондоне, найдём другое место. Он студент?
— Аспирант. Он культурный, — Сергей говорит это по-русски и, чтобы я его понял, поясняет: — Прекрасно разбирается в искусстве.
— Изучает физику, как и вы?
— Нет. Английскую литературу. Ваших великих поэтов. Всех поэтов.
— Он знает, что вы русский агент?
— Он стал бы презирать меня, если бы узнал.
— Даже при том, что вы работаете на британцев?
— Он презирает всякий обман.
— Значит, нам не о чем беспокоиться, не так ли? Просто напишите на листке его имя.
Он берёт из моих рук блокнот и ручку и, повернувшись ко мне спиной, начинает писать.
— И когда он родился, это вам наверняка известно, — добавляю я.
Он дописывает, вырывает из блокнота страничку, складывает её и вручает мне величественным жестом. Я разворачиваю бумажку и, бросив взгляд на имя, засовываю её в конверт с другими дарами, а блокнот забираю.
— Итак, Сергей, — говорю я потеплевшим тоном. — В ближайшие дни мы решим вопрос с вашим Барри. Позитивно и творчески, насколько это возможно. И мне не придётся сообщать в Министерство внутренних дел, что вы прекратили сотрудничество с нами. И тем самым нарушили условия вашего проживания. Всё так?
Ветровое стекло обдаёт новая завеса дождя.
— Сергей согласен, — следует ответ.
Я немного проехал и остановился под каштанами, где не так свирепствуют ветер и дождь. Сидящий рядом Сергей ушёл в себя в позе надменной отстранённости и делает вид, что разглядывает пейзаж.
— Давайте ещё немного поговорим о вашей Аннете, — предлагаю я, выбрав самый непринуждённый тон. — Или вернёмся к её изначальному имени Анастасия, под которым она вам преподавала? Расскажите о её талантах.
— Она великолепный лингвист, замечательная женщина, прекрасно образованная, а также мастер конспирации.
— Возраст?
— Я бы сказал, пятьдесят. Может, пятьдесят три. Не красавица, но с достоинством и харизмой. Это отражается на её лице. Такая могла бы верить в Бога.
Сам Сергей в Бога верит, как он признался своим дознавателям. Но его вера — закрытая тема. И как интеллектуал он не питает никаких чувств к церковникам.
— Рост?
— Я бы сказал, метр шестьдесят пять.
— Голос?
— Анастасия говорила с нами только на английском, который знает в совершенстве.
— Вы никогда не слышали, как она говорит по-русски?
— Нет, Питер. Никогда.
— Ни словечка?
— Нет.
— А по-немецки?
— Один раз она заговорила на немецком. Чтобы процитировать Гейне. Это немецкий поэт эпохи романтизма. Еврей по происхождению.
— Как вам кажется, по её выговору, откуда она, географически? Из какого региона?
Я ожидал, что он серьёзно задумается, но ответ последовал мгновенно:
— По-моему, судя по манере держаться, по её тёмным глазам и смуглому лицу, по интонациям, она из Грузии.
Будь поскучнее, настраиваю я себя. Держись как профессионал средней руки.
— Сергей?
— Да, Питер?
— Когда вы с Барри собираетесь отправиться в отпуск?
— В августе. Хотим пройти, как пилигримы, по историческим местам британской культурной и духовной свободы.
— А когда начинается новый семестр?
— Двадцать четвёртого сентября.
— Так, может, перенести отпуск на сентябрь? Скажите ему, что у вас в Лондоне важный исследовательский проект.
— Я не могу. Барри захочет поехать со мной.
Но у меня в голове уже проносятся альтернативные варианты.
