По словам Стеф, обезьяны начинают визжать и бить себя в грудь с двух часов ночи, отчего просыпается весь лагерь. А огромные летучие мыши, определив маршрут, выключают свои радары, вот почему их так легко поймать в сети, растянутые между пальмами. Но когда ты извлекаешь их из сети, чтобы пометить, следует быть предельно осторожным, мама: они кусаются и могут тебя заразить бешенством, поэтому ты должен надевать эти дурацкие толстые перчатки, как работник канализации, а их детёныши не менее опасны. Стеф снова превратилась в ребёнка, с облегчением заключаем мы с Прю. А Джуно, как нам хотелось бы верить, приличный и искренний молодой человек, любящий нашу дочь. Остановись, мгновенье.
Но всё в жизни имеет свои последствия. Как-то вечером — сдаётся мне, за восемь дней до начала операции «Звёздная пыль» — зазвонил наш домашний телефон. Прю взяла трубку. В Лондон с бухты-барахты прилетели родители Джуно. Они остановились в отеле, принадлежащем подруге матери Джуно, в районе Блумсбери, и купили билеты на Уимблдон и на однодневные международные соревнования про крикету между Англией и Индией на стадионе «Лорде». Они почтут за честь познакомиться с родителями будущей невестки «в любое удобное время для вас и для торгового советника». Прю давится от смеха, пытаясь поделиться этой новостью со мной по мобильному. Она-то давится, а я в эту минуту сижу вместе с Перси Прайсом в микроавтобусе, откуда мы ведём скрытое наблюдение за «Территорией Бета», и Перси объясняет мне, где он собирается расставить свои посты.
Тем не менее ещё через два дня — и за шесть до начала операции — я, каким-то чудом исхитрившись выкроить время, стою в отличном костюме перед газовым камином в нашей гостиной, в образе торгового советника, и обсуждаю с будущими сватами, как Британия будет вести торговые отношения с Индостаном после Брексита и как затейливо играл индийский боулер Кулдип Ядав, а стоящая рядом Прю, умеющая при необходимости держать лицо, как любой хороший адвокат, с трудом сдерживает хихиканье, прикрыв рот ладонью.
А что касается наших бадминтонных схваток с Эдом в эти напряжённые дни, то, пожалуй, никогда ещё они не были такими насыщенными, а мы оба в такой отличной форме. Перед тремя последними матчами я специально тренировался в зале и в парке, отчаянно надеясь сдержать на корте напор вышедшего на новый уровень Эда. Но наступил день, когда борьба впервые потеряла смысл.
Особенно памятной датой для нас обоих стало 16 июля. Схватка, как всегда, была горячей. Я снова проиграл, но ничего, уже привык. И вот, с полотенцами на шее, мы идём за наш
Два лидера дают пресс-конференцию после встречи в Хельсинки. Они стоят плечом к плечу, а за их спинами видны национальные флаги. Трамп вещает словно по приказу: опровергает сведения собственных разведслужб, нарывших неудобный факт вмешательства России в американскую предвыборную президентскую кампанию 2016 года. Путин сопровождает его слова улыбкой гордого тюремщика.
Мы с Эдом практически на ощупь пробираемся за свой столик. Комментатор напоминает нам, если мы вдруг забыли, что вчера Трамп объявил Европу своим врагом и до кучи облил помоями НАТО.
Куда зарулили мои мысли, как выразилась бы Прю? Одна половина с моим бывшим агентом Аркадием. Я вспоминаю его описание Трампа как путинского говночиста: «делает для Володи всё, что тот сам не может сделать». А другая половина — с Брином Джорданом, который сейчас в Вашингтоне вместе с американскими коллегами не верит своим глазам, наблюдая немыслимый акт предательства со стороны президента.
А о чём думает Эд? Он окаменел. Ушёл в себя глубоко и далеко, как никогда на моей памяти. Челюсть отвисла. Он облизывает губы и безотчётно вытирает их тыльной стороной ладони. И даже когда бармен, старина Фред, у которого свои представления о приличиях, переключает канал на велосипедисток, гоняющих по кругу, Эд не в состоянии оторваться от экрана.
— Мы это уже видели, — наконец произносит он в изумлении от собственного открытия. — Тридцать девятый год. Молотов и Риббентроп делят мир.
Для меня это уже перебор. Возможно, Трамп худший из всех американских президентов, сказал я ему, но он не Гитлер, как бы ему этого ни хотелось, и найдётся немало достойных американцев, которые откажутся проглотить его ложь.
Сначала мне показалось, что он пропустил мои слова мимо ушей.
— Ага, — после паузы согласился он со мной отрешённым голосом человека, приходящего в себя после анестезии. — В Германии тоже было немало достойных немцев. И они совершили до хренища добрых дел.
