Я до сих пор не видел у Флоренс такого лица, натянутого и лишённого всякого выражения, даже когда она сидела напротив меня в этом же ресторане и перечисляла пункты обвинения против Дома Тренча и его филантропической баронессы. Но меня это не удивило; скорее я бы удивился нормальному лицу.
Если же говорить о моём лице, отражённом в нескольких зеркалах, то самым точным описанием будет «непроницаемое», как и положено оперативнику.
Ресторан имеет форму буквы L. В небольшом загоне расположен бар с мягкими диванчиками для гостей, которым сообщили, что их столики ещё не готовы, так почему бы пока не выпить тут шампанского — двенадцать фунтов за фужер. Чем я сейчас и занимаюсь в ожидании Флоренс. Но жду её не только я. Обычных официантов, этих сонных ос, что-то не видать. А новая команда исполнительна до отвращения, начиная с метрдотеля, который жаждет показать мне заказанный столик и узнать, есть ли у меня или у мадам какие-то диетические ограничения либо особые предпочтения. Кстати, наш столик не у окна, как я просил, — «извините, сэр, все эти столики давно забронированы», — но метр очень надеется, что вон тот тихий угловой меня устроит. Он мог бы добавить «устроит Перси Прайса с его микрофонами»; по мнению последнего, заоконный шум может сорвать прослушку ко всем чертям.
Однако даже его чудо-мастера не способны окучить каждый закуток в переполненном баре, вот почему следующий вопрос метра в пророческом будущем времени, как они любят, звучит так:
— Мы прямо сейчас займём наш столик и насладимся аперитивом в тишине и покое или рискнём остаться в баре, который некоторые находят слишком оживлённым?
Слишком оживлённый — это как раз то, что нужно мне, в отличие от микрофонов Перси, поэтому я отвечаю, что мы готовы рискнуть. Я выбираю плюшевый диванчик для двоих и заказываю большой бокал красного бургундского в дополнение к фужеру с шампанским. В ресторан входит большая компания — тоже, надо полагать, с лёгкой руки Перси. Видимо, Флоренс в неё незаметно вписалась, потому что через несколько секунд она уже сидит рядом со мной, даже толком не поздоровавшись. Я показываю ей на красное бургундское. Она мотает головой. Тогда я прошу официанта принести воду со льдом и лимоном. Вместо привычной рабочей одежды сегодня на ней стильный брючный костюм. Потёртое серебряное колечко на безымянном пальце отсутствует.
Я же отдал предпочтение блейзеру тёмно-синего цвета и серым фланелевым брюкам. В правом кармане блейзера лежит японская губная помада в цилиндрическом медном футляре, единственная слабость моей жены. Если срезать нижнюю часть помады, то образуется ёмкость, достаточная для хорошего кусочка микроплёнки, а в моём случае для послания от руки на клочке машинописной бумаги.
Флоренс держится как надо, с нарочитой небрежностью. Я пригласил её на ланч загадочным тоном, и ей ещё предстоит узнать, в каком качестве: как шафер её будущего супруга или как её бывший начальник. Мы обмениваемся банальностями. Она вежлива, но настороже. Понизив голос в общем шуме, я перехожу к делу:
— Вопрос первый.
Она набирает в лёгкие воздуху и наклоняется ко мне так близко, что её волосы щекочут мою щёку.
— Да, я по-прежнему желаю выйти за него замуж.
— Следующий вопрос.
— Да, я советовала ему это сделать, хотя не знала, что именно.
— Но вы его поощряли?
— Он сказал, что должен сделать нечто для пресечения антиевропейского заговора, но придётся нарушить устав.
— А вы что на это?
— Если тебе так подсказывает сердце, посылай устав в задницу.
Не давая мне задать следующий вопрос, она рвётся вперёд.
— Когда всё случилось, это было в пятницу, он пришёл с работы домой и плакал, ничего не объясняя. Я ему сказала: «Что бы ты ни сделал, всё хорошо, если ты сам считаешь это правильным». Да, он так считал. Значит, говорю, всё хорошо?
Позабыв о недавнем отказе, она отпивает бургундского.
— А если бы он узнал, с кем всё это время имел дело? — подсказываю я.
— Он бы во всём признался или покончил с собой. Вы это хотели от меня услышать?
— Это информация.
Она повышает голос, но тут же снова переходит на пониженные тона.
— Он не умеет лгать, Нат. Для него главное — правда. Как от двойного агента от него не будет никакого толку, даже если бы он согласился, что исключено.
— А ваши свадебные планы? — снова подсказываю я.
— Я пригласила кого только можно в паб после церемонии, как вы того требовали. Эд считает, что я сошла с ума.
— Ваше свадебное путешествие. Куда поедете?
— Никуда.
— Закажите отель в Торки, как только вернётесь домой. «Империал» или на этом уровне. Номер для новобрачных. На две ночи. Если потребуют депозита, заплатите. А теперь придумайте повод открыть сумочку и поставьте её между нами.
Она достаёт из сумочки бумажную салфетку, промокает глаз и как бы по рассеянности ставит её открытой между нами. Я отпиваю шампанского, а левой рукой незаметно под столом бросаю в сумочку тюбик с помадой.
— Как только займём свои места, мы в эфире, — предупреждаю я её. — Везде микрофоны и люди Перси. Будьте такой же ершистой врединой, как всегда, даже ещё похуже. Понятно?
Отчуждённый кивок.
