Программу для нового ученика подобрали строго индивидуальную. Рукопашный бой ввиду явных Сашиных успехов свели к минимуму, зато резко нагрузили прохождением «полосы препятствий» и изучением различных диалектов китайского языка. Не обошлось и без азов японского. Действовать-то предстояло во вражеском тылу. Не меньший объем занимала и стрелковая практика.
– Советских пистолетов-пулеметов у нас нет, – посетовал выступавший в качестве инструктора сержант Баккер. – Но, думаю, в Маньчжурии их ни у кого и не имеется. Зато там, поверь мне на слово, просто навалом оружия, состоявшего на вооружении русской армии ещё со времен Первой мировой и Гражданской войн. Наиболее ходовые модели перед тобой. Это «трехлинейка», «наган» и «маузер». Приступай.
После первых же точных выстрелов Саши из родной «мосинской» винтовки сержант одобрительно поцокал языком и показал большой палец.
– Отлично! Больше к ней возвращаться не будем. Переходи к пистолетам.
Легендарный «маузер» с пристегнутой деревянной кобурой тоже особых хлопот не доставил. А вот в стрельбе из нагана следовало попрактиковаться.
– Учтём на будущее, – сделал пометку в блокноте Баккер. – Теперь что касается нашего. Винтовку Манлихера я тебе предлагать не буду. По идее за время службы ты её уже должен изучить досконально. Равно, как и любой другой сознательный боец, верно?
– Так точно, господин сержант!
– Вольно! – засмеялся инструктор. – Вижу, что изучил. А упор мы постараемся сделать на личном стрелковом оружии. Вот тебе штатные армейские пистолеты «люгер» и «кольт-32». Ну и прибавим к ним ещё достаточно распространённые «вальтер» и «браунинг».
Чувствуя себя офицером, Саша начал поражать мишени из вышеперечисленных типов пистолетов. Из каких-то это получалось получше, из каких-то – похуже.
– Ничего, – приник к биноклю Баккер. – Вполне рабочий результат. Ну и, наконец, переходим к трофейному японскому вооружению. Этого добра, полагаю, в Китае тоже должно быть предостаточно. Как-никак война с империей Микадо там идёт чуть ли не с тридцать первого года! Да и марионеточную армию Маньчжоу-Го фактически японские инструкторы вооружали. Кое-какой арсенал и мы сумели собрать. Есть даже крупнокалиберный пулемет «тип 93». Японская модификация системы Гочкиса. Но тебе он совершенно ни к чему. Только голову лишним забивать. Ну не будешь же ты с почти стокилограммовой бандурой по сопкам бегать! Компактность просто потрясающая! А если серьёзно, то тебе, по-моему, за глаза хватит широко распространенной укороченной версии винтовки системы Арисака «тип 38» и её же более мощной и современной модификации «тип 99», под патрон калибра 8,8 миллиметров. Действуй!
– Дядя Саша, а что вы почувствовали, когда наконец получили разрешение вернуться домой?
– Да как тебе сказать. С одной стороны, конечно, обрадовался, а вот с другой…. Понимаешь, за месяцы, проведенные в рядах KNIL, я неожиданно для себя поневоле привязался ко всем этим яванцам, менадонезийцам, амбоинцам, сунданезийцам, тиморцам. Ну и голландцам, естественно. А больше всего, особенно в свете последующей войны за независимость Индонезии, мне было жаль так называемых евразийцев или индоевропейцев. А если проще – то потомков смешанных браков белых и малайцев. Их Родиной не могли стать ни послевоенные Нидерланды, хотя там и с распростертыми объятиями благородно принимали бывших солдат колониальной армии, ни, тем более, новая Республика Индонезия. Нет. Их домом была Нидерландская Индия. То есть мир, обреченный на исчезновение…
Начавшаяся учеба, однако, отнюдь не освободила Сашу от всевозможных командировок. К тому же капитан Спор резонно считал, что любая теория должна подкрепляться практикой. В том числе и в реальной боевой обстановке. Так, во второй половине октября 1942 года «агент Тан Ли» был приписан, в качестве наблюдателя, к штаб-квартире австралийского пехотного батальона 2/12, готовившегося к ликвидации японского десанта на острове Гуденаф.
Боевые действия, развернувшиеся здесь, в миниатюре повторяли всю новогвинейскую кампанию союзников. Прежде всего по части ландшафта. Самый северный из группы островов д’Антракасто, расположенных у оконечности полуострова Папуа, Гуденаф представляет собой овал почти правильной формы с размерами в двадцать одну милю в длину и тринадцать миль в поперечнике. Ширина прибрежного пояса составляет около восьми километров, далее поверхность постепенно поднимается, вплоть до вершины горы Виньео. Западная часть острова покрыта джунглями и дождевыми лесами, на северо-восточной имеются обширные луга и равнины, поросшие травой кунау (она же – аланг-аланг и империата цилиндрическая), стебли которой достигают до двух метров в высоту. На Гуденаф крайне мало пригодных якорных стоянок. Это прежде всего залив Талеба, бухты Мюд и Бели-Бели. Остальные прибрежные воды изобилуют коралловыми рифами и мало пригодны для подхода крупных судов.
