"Мсьё Брюге", — сказал он, — "Я в замешательстве и должен просить отложить эту картину в сторону и не продавать её, пока я не изучу этот вопрос. Я практически уверен, что она была в хранилище моей матери меньше, чем два месяца назад, а она никогда не продает картин, не посоветовавшись со мной".
—
— Я ничего не хочу говорить, пока я не сделаю запроса. Вам не трудно рассказать мне, где вы получили картину?
— Конечно, нет. Я купил его у дилера Агриколи в Ницце. Я думал, что это естественное место, где можно найти Дэтаза.
— У него были ещё такие картины, кроме этой?
— Он сказал, что у него было три, но осталась только эта.
— Не могли бы вы показать мне обратную сторону картины?
Человек поспешил открутить заднюю часть рамы. И на холсте, в дополнение к подписи Марселя, который всегда ставил её как на лицевой, так и на обратной сторонах, был нанесён светлой краской номер 94. "Это номер по моему каталогу", — объяснил Ланни. — "У меня есть каталог в Жуане с данными о каждой работе Дэтаза, о которой я что-либо знал. Я уверен, что я держал её в руках во время моего последнего визита в хранилище, потому что я отобрал её среди прочих для продажи в Германию".
"Я очень обеспокоен, мсьё Бэдд", — заявил человек. — "Я надеюсь, вы понимаете, что у меня не было возможности узнать об этом, и не было оснований подозревать ничего плохого".
— Конечно. Такое и не могло прийти мне в голову. Вы не позволите мне позвонить домой моей матери и оплатить вызов. Тогда я смог бы сразу получить какую-то информацию.
Ланни заказал вызов. Так как служба междугородних переговоров никогда быстротой не отличалась, он осмотрел другие картины, пока не был вызван и не услышал голос матери. Он спросил: "Ты продала что-нибудь из произведений Марселя после того, как я последний раз был дома?" Когда она ответила — "Нет", он спросил, знает ли она, что кто-либо другой продал что-нибудь. Когда она ответила отрицательно, он попросил: "Пожалуйста, никому ничего не говори об этом разговоре до моего приезда. Я буду дома поздно вечером".
"Что-то не так?" — Тон Бьюти был полон беспокойства.
— Я не могу быть уверен, пока не переговорю с тобою и другими. Пожалуйста, обещай мне, ничего, пока я не приеду.
Она пообещала, а продавец картин согласился отложить картину до следующего разговора. Ланни взял такси до своего отеля, упаковал свои вещи и отправился по бульвару Елисейские поля к знакомой
Ланни помчался, никуда не сворачивая, а Бьюти ждала его с нетерпеньем. Во время ожидания, она пыталась гадать, что произошло, и он обнаружил, что они думали об одном и том же. Он рассказал ей о том, что узнал в Париже, и получил еще раз ее уверение в том, что она не давала никому доступ в хранилище. Он просмотрел свой каталог, который находился в его комнате, пока он был в отъезде. Номер 94 был отмечен буквой "Х", что означало, что он должен был быть в хранилище. Ключи хранились в верхнем ящике его шифоньера, и он посмотрел и нашел их на своём месте.
Взяв фонарь, он поспешил в свою мастерскую. Двери и окна оказались целы, и он прошёл внутрь, сначала через входную дверь, а потом через ту, которая вела из главной комнаты в хранилище сзади. Все, казалось, было на месте, как он оставил в последний раз. Ряды глубоких полок окружали стены, и картины стояли на них по номерам. Потребовалось лишь мгновение, чтобы убедиться, что номер 94 исчез. Выявление пропаж других требовало проверки каталога.
Ланни запер двери снова и вернулся к своей матери. — "Кто-то взял одну картину, вероятно, три, а возможно, и больше. Либо вор является специалистом по открыванию замков, или он имеет доступ к нашему дому и знает, где я держу ключи. Либо он работал в сотрудничестве с Агриколи в Ницце, или он заставил дилера думать, что он пришел с ними честно. Хочу подчеркнуть, что он отправился к итальянцу, что мне кажется важным".
— О, Ланни, это
— Я не хочу сказать, что это правда. Я поговорю с Агриколи утром, и увижу, что я могу узнать. Но я знаю, и ты это хорошо знаешь, что человек, играющий в азартные игры, всегда подвергается искушению, а я не считаю Витторио слишком стойким. Где он сейчас?
— Спит в своей комнате.
— Ну, пусть они спят, теперь там больше нечего делать.
— О, это будет так ужасно, если это правда! Что мы будем делать, Ланни?
— Пустая трата времени делить шкуру неубитого медведя. Все, что я хочу знать, это своё место в этом вопросе. Юридически я не имею никаких прав на эти картины. Они являются твоей собственностью по завещанию Марселя, а я просто твой агент.
— Это не так, Ланни. Я заключила определенное соглашение с вами по продаже картин и о дележе выручки на три части, тебе, мне и Марселине. Я должна представить его в письменном виде, и я сделаю это сейчас.
— Ты заплатила Марселине все деньги, вырученные от продаж Гитлеру?
— Нет, я давала ей понемногу время от времени, как ты предложил. Она хотела больше, конечно. О, Ланни, ты думаешь, что это возможно, что она могла знать об этом?
