Агент презедента полностью

За пять минут до назначенного часа, автомобиль Ланни остановили перед въездом на эту величественную территорию. Он назвал свое имя привратнику, который, как он заметил, был немец. Ворота открылись, и он проехал между двумя рядами древних буковых деревьев. На заднем сиденье его автомобиля лежала Труди Шульц, связанная и с заткнутым ртом. По крайней мере, так Ланни представлял ее. Его разум сказал: "Может быть!" А сердце воскликнуло: "О, Боже!"

Здание было из серого гранита, четыре этажа в высоту и довольно обширное. Шато было построено кузеном Луи Шестнадцатого для своей любовницы и должно было быть достаточно большим, чтобы королевские особы могли там развлекаться. Оно имело башни и зубчатые стены с бойницами, напоминавшие укрепленный форпост, но его окна были широко открыты для комфорта. Когда артиллерия сделала каменные стены безнадежно уязвимыми, то благородные господа и дамы научились вверять свою безопасность величию королей Франции. Теперь дороги были заасфальтированы, и автомобили вместо позолоченных карет стояли на широких площадках.

Ровно в назначенный час Ланни поднялся по ступенькам, и дверь распахнулась перед ним, прежде чем он успел постучать. Немец в ливрее, узнав его имя, провёл его во французскую гостиную с высоким потолком со сложными росписями и позолотой. В глаза Ланни бросилась работа Ларжильера, и он не стал ждать особого приглашения и начал свою работу искусствоведа. Один глаз изучал даму из двухсотлетнего прошлого с башней волос на голове, похожей китайскую пагоду, с гладкими блестящими и белыми грудями и руками, с остальной частью, обрамленной объемными складками шелка светло-вишнёвого цвета. Другой глаз Ланни был направлен на дверь, откуда он ожидал появления более современного костюма.

Он появился. Молодой эсэсовский офицер, весь в блестящих черных сапогах и ремнях с эмблемой мёртвой головы на рукаве. В самый момент его появления Ланни развернулся, щелкнул каблуками, вскинул руку с пальцами, вытянутыми вперёд, и выкрикнул: "Heil Hitler!" Молодой офицер вряд ли мог ожидать этого, но его ответ был обязателен и автоматическим: он остановился и ответил на приветствие. Потом он спросил: "Герр Бэдд?"

Ланни ответил: "Lanning Prescott Budd, Kunstsachverständiger seiner Exzellenz des Herrn Minister-Präsident General Hermann Göring".

Немцы любят длинные титулы, похожие на бусы, и они любят составлять длинные слова вместе, чтобы получить то, что маленькие мальчики во фривольной Америке называют "зубодроблением". Титул, который присвоил себе Ланни, означал не больше, чем "искусствовед", но как выразительно и почетно он звучал! Пот смыл весь крахмал из воротничка молодого нациста, и он промямлил, запинаясь: " Leutnant Rörich gestattet sich vorzustellen".

"Sehr erfreut, Herr Leutnant "[18], — ответил Ланни. Человеку было около двадцати, у него было круглое и довольно наивное лицо с коротко подстриженными золотистыми волосами. Сердце Ланни вскричало: "Ты избивал Труди!" Его разум возражал: "Нет, он не будет делать черную работу, он прикажет это делать рядовым, наблюдая за тщательностью исполнения своего приказа". На своём самом лучшем берлинском диалекте Ланни объяснил, что он был старым другом второго человека Германии и в течение многих лет помогал размещать картины генерала и приобретать новые, которые больше подходили бы великому человеку при его возвышении. В настоящее время Ланни готовил проект, который будет представлен генералу, по созданию музея произведений искусства, иллюстрирующих развитие различных европейских культур. Он составляет список картин, подходящих для такого грандиозного предприятия. Герр лейтенант изучал историческую живопись? Герр лейтенант скромно признался, что он очень мало знал об этом. Ланни принялся за исправление его недостатков. Каждый раз, когда они подходили к новой картине, эксперт представлял соответствующий Spruch. Золтан дал ему имена художников, и он освежил свою память по своим заметкам у себя в номере. А все даты и информация о семье Белкур и об их шато были во всех путеводителях.

Ланни действительно осматривал картины, формировал мнение о них и выражал компетентные суждения. Но то и дело к нему приходили мысли. Он думал: "Тут должна быть ее темница, возможно, под этим самым местом. Ты сам её насиловал или тоже поручал это рядовым?" Сердце говорило: "Nazi Schweinehund![19]" Разум вопрошал: "Может быть, она ему понравилась, и он будет держать ее здесь неопределенное время".