Воодушевленная знанием, что Роан жив и его еще можно найти, каждую свободную минуту я проделывала дырку в стене. Я не знала, как долго сохраню ясность ума, но этим нужно воспользоваться. Ручка Абеллио изнашивалась, и однажды я почувствовала внезапный треск. Сердце замерло. Вот я и сломала ее, уничтожив маленькую надежду, которая еще оставалась… Я вытащила ручку и ощупала наконечник.
Он не был сломан.
Я сунула его в стену и покрутила. Никакой преграды. Я проделала в стене сквозное отверстие.
Я принялась расширять его, снова и снова крутя ручкой. Чем шире дыра, тем лучше. Нужно сделать ее как можно шире, чтобы план сработал. И сделать это
Этого нельзя допустить.
И тут я услышала их. Шаги. Идут охранники. И в первый раз за два с лишним месяца я увидела что-то почти невероятное.
Проблеск света, далекий, но тем не менее ослепительный для глаз. Я едва не взвизгнула от восторга.
Факелы заливали коридор теплым светом – слабым и отдаленным, но все равно ярким, как солнце. Цвета радовали глаз – милый, божественный свет. Стены окрасились розово-оранжевыми оттенками, который плясали на камнях.
Свет означал отражение. Свет означал побег.
Губы изогнулись в улыбке, и я быстро поднесла к дырке серебряную ручку, чтобы от нее отразился мягкий свет факелов.
И тут сердце сжалось.
Ручка уже не блестела. За те дни – или недели? – пока я царапала стену, серебристая поверхность потускнела и смялась так, что остался только темный деформированный стержень. Мне хотелось разрыдаться. Я оказалась на грани полного помешательства.
– Давай сегодня пропустим ее камеру, – предложил один охранник. – Я хочу домой. Жене нездоровится.
– Мы и так пропустили ее вчера, – напомнил другой охранник. – Мы же не хотим уморить ее голодом.
– Ну ладно, – пробормотал первый.
Свет в дырке сразу исчез, когда они погасили факелы. Я недоуменно уставилась на бесполезную дыру. Дверь открылась, и я услышала скрежет глиняной миски по полу. Дверь закрылась.
Через секунду оранжевый свет факелов снова проник в дыру и начал удаляться.
– Сколько лет твоей жене?
– Сто тринадцать.
– Растлитель малолеток!
Свет начал меркнуть. Внезапно запаниковав, я бросилась к миске, взяла в руки и в первый раз увидела ее очертания. Она была сделана из грубой глины. Никаких отражений.
Я поднесла миску с водой к дырке и слегка наклонила, руки тряслись от отчаяния. Драгоценные капли пролились на пол.
На темной поверхности воды появился оранжевый блик, и я почувствовала то, чего не чувствовала уже несколько месяцев, – отражение, связавшееся с моим сознанием. Я нашла другое отражение и прыгнула.
Я медленно перемещалась между отражениями.
Впереди еле заметно блеснуло очередное отражение. Далеко ли оно? Близко? Расстояние здесь не имело значения. Отражение находилось… где-то там. И я приближалась к нему, но медленно. Слишком медленно.
Мысли путались, но я смутно понимала, что происходит. За два месяца без человеческих эмоций моя магия усохла, словно крысиные косточки на солнце. Легкий прыжок отнял последние силы, и я не была уверена, что смогу двигаться дальше.
Мир между отражениями простирался во все стороны бесконечно – пустой, лишенный линии горизонта. Я попыталась собраться с мыслями. Не может быть, что я вырвалась из камеры только для того, чтобы застрять здесь, в одиночестве, на целую вечность.
Нет. Не в одиночестве. Вдалеке что-то мелькнуло.
Свирепое лицо, яростный взгляд. Она гналась за мной. Она знала этот мир гораздо лучше меня, ориентировалась в нем. Мне оставалось только парить, беспомощно наблюдая, как Сиофра приближается с угрожающей улыбкой на губах.
В отчаянии я нырнула в другое отражение, Сиофра попыталась схватить меня во время прыжка, ее пальцы коснулись моей лодыжки. Но я уже исчезла, прозрачное отражение омыло кожу, и я попала… в другую камеру.
Я выползла из дождевой лужицы под маленьким зарешеченным квадратным окном. Сквозь него пробивался солнечный свет, и я прикрыла глаза: он был слишком ярким.
– Кассандра? – послышался хриплый шепот.
Я откатилась подальше от окна и чуть-чуть приоткрыла глаза, оставив крошечные щелочки; одежда промокла.
Передо мной на полу сидел Роан. Он был первым, о ком я подумала во время прыжка – и сразу начала его искать. И нашла благодаря отражению в лужице.
Голый Роан был прикован к стене, все тело в красных ранах и кровоподтеках. Он по-прежнему был красив, но скулы заострились, кожа побледнела. Он уставился на меня своими зелеными глазами, недоуменно прищурившись. Я догадалась, о чем он подумал: что у него, как и у меня, галлюцинации. Я старалась не смотреть на запекшуюся кровь на его теле.
– Роан! – Я подползла к нему. – Что они с тобой сделали?
Его взгляд прояснился, когда он понял, что я настоящая.
