— Я пойду первой, — сказала Марина, останавливаясь в дверях. — Женщина вызывает куда меньше подозрений, чем топающий по лестнице здоровенный мужик. — Штерн ведь не предупрежден о твоем визите. К чему пугать будущего гражданина Австралии? Ты войдешь в подъезд, когда за мной захлопнется дверь, и поднимешься на пятый этаж, как и собирался с самого начала. Лады?
Борис кивнул и, натянув на лицо капюшон, уселся на лавочку у подъезда: ни дать ни взять подгулявший муж, временно изгнанный супругой из дому в воспитательных целях.
Марина вошла в полутемный подъезд и стала подниматься по ступенькам. Потолки в этом доме, а стало быть, и лестничные пролеты были невысокими, и Марина уже через три минуты оказалась на четвертом этаже. Потоптавшись с минуту около двери с номером 28, она позвонила. Сначала робко, нерешительно, а потом чуть настойчивее. Наконец послышался металлический скрежет проворачиваемого в замке ключа и дверь распахнулась. Маринка не успела ничего сообразить, как ее схватила за горло чья-то стальная, безжалостная рука и втащила в квартиру, будто тряпичную куклу.
Черкасов правил своим «БМВ» в полном молчании. В салоне было тихо, поскольку Мамонов дремал, время от времени роняя голову себе на грудь. Потом он вздрагивал, выпрямлялся, смотрел некоторое время в ветровое стекло, а еще через минуту опять начинал ронять голову и вся процедура возобновлялась. Черкасов не возражал. «Сукин кот» с Гвоздем неплохо поработали в течение ночи, и теперь у него, Черкасова, появилась реальная возможность захватить Штерна, пока он не удрал за море. Гвоздь, который вернулся к Маргарите Теофиловне с известной целью, заодно — по привычке — учинил в квартире небольшой обыск и обнаружил среди кипы газет письмо Сергея к матери, где тот прощался с ней и писал, что уезжает далеко и надолго — в Австралию, обещая — «как только все устроится» — вызвать ее к себе. Поскольку Мате была занята другими, более важными вещами — в частности, поисками средств на опохмелку — читать газеты ей было недосуг и, следовательно, письмо сына тоже осталось нераспечатанным и непрочитанным. Мамонов — через аналитический центр банка «Эльдорадо» — навел справки о рейсах в Австралию и установил, что «Боинг-747» компании «Пан-Америкэн» совершает полеты в Мельбурн через Москву не чаще раза в неделю, а потому возможность прищучить Штерна на квартире его любовницы представлялась вполне реальной.
По этой причине за «БМВ» Черкасова следовал «ягуар» с четырьмя боевиками. За рулем сидел маленький Шнелль, рядом с ним расположился Гвоздь в бронежилете и неизменном голубом берете блином, а за их спиной в камуфляжных костюмах и черных шапках раскинулись в креслах имитировавшие омоновцев охранники банка «Эльдорадо».
Время для налета на квартиру Лолы Назаровой было выбрано самое подходящее: за окнами только-только начал голубеть неяркий февральский рассвет. Поскольку страничка календаря показывала, что с утра настала суббота, можно было рассчитывать, что в тот самый момент, когда боевики Гвоздя обложат квартиру Лолы, граждане дома № 13 по улице Хулиана Гримау все еще будут почивать мирным сном у себя в постельках.
В случае же, если жители станут приставать к Гвоздю с расспросами, рассуждал про себя Черкасов, вдавливая в пол педаль газа и увеличивая скорость, тот всегда может сказать, что идет операция по освобождению заложников. По нынешнему времени это дело привычное.
Мамонов помотал головой, зевнул и проснулся окончательно. Мрачно оглядевшись и заметив, что за «БМВ» шефа неотрывно следует мощный большой «ягуар», «сукин кот» недовольно поморщился:
— Не пойму, Александр Николаевич, какого чёрта вы прихватили с собой целую армию — да ещё не предупредив Хмельницкого. Неужели для того, что бы взять какого-то вшивого художника, нужно столько народу? Много людей — много шума!
— А ты уверен, что Штерн на такой случай не припас в квартире своей потаскушки какой-нибудь хорошенький автоматик — вроде израильского «Узи»? — холодно поинтересовался Черкасов, вглядываясь в тёмно-синее предрассветное марево и черную ленту асфальта, безостановочно летевшую под колеса его машины. — Ты ему в дверь позвонишь, а он тебя очередью полоснет через эту самую дверь — как раз поперёк живота.
— Да откуда же у художника взяться автомату? — возразил не любивший оружия и насилия «сукин кот». — Да и Штерн, скорее всего, слабак — ничуть не лучше своего приятеля Тимонина, который едва в штаны не напустил, когда его Гвоздь прижал в Измайловском.
