- Он говорит, - ответил Карлос, - что с моей помощью должен собрать некоторые данные, чтобы выдвинуть затем разумные идеи. Он предлагает встретиться здесь или созвониться через денёк-другой.
- Пусть будет так, - кивнула Маша, а нам с Димой желательно бы посетить Эрмитаж для поддержания легенды.
Они обменялись телефонами, дали свои телефоны Николаю (его отчества так никто и сподобился узнать) и поехали в Эрмитаж. Шостакович как всегда удивлялся всему вокруг - новым поездам метро, огромным торговым центрам, что выросли на каждой площади, новым маркам автомобилей, рекламе, которая была для него в новинку. Маша же терпеливо и с удовольствием объясняла ему новинки технического прогресса - ей доставляло необъяснимое удовольствие рассказывать про свой мир этакому пещерному человеку Шостаковичу, хотя тот отстоял от этого времени всего лишь на полвека.
"А как это двери сами открываются перед нами?"
"Там стоят фотоэлементы, они замечают, что световой поток изменился, то есть подошёл кто-то, а затем дают команду моторам открыть или закрыть дверь".
"Какие красивые светофоры... Эти красные и зелёные человечки такие милые!" "О, как много всего в магазинах! И ты говоришь, что можешь с помощью своего телефона купить любой товар из любой точки мира? А что ещё может твой телефон? Калькулятор, карта, отделение банка, магнитофон, фотоаппарат, видеокамера, книга, всемирная энциклопедия... И телефон? Это точно телефон?"
Единственное, на что не любила отвечать Маша, так это на вопросы Шостаковича о политике. Смена политического курса страны до сих пор волновала его, но Маша честно признавалась и ему, и себе, что на эксперта по политике не тянет. Шостакович тоже уяснил себе, что коммунистический строй закончился, начался опять капитализм, однако никто на улицах не умирает от голода, а обессилевших детей не оттаскивают от станков после четырнадцатичасового рабочего дня, и на этом и успокоился. Сказал только:
"Знаешь... Ты удивительная девушка, Мария Сергеевна. Я сижу у тебя в голове не первый день, слышу все твои мысли - а ты, похоже, и не пытаешься что-то от меня скрыть. Другие бы уже с ума сошли, что их собственные мысли в их носителе - их храме, их святыне - невозможно скрыть. Люди бы с ума посходили, только дай им понять, что их мыслительная деятельность стала предметом рассмотрения! А ты и в ус не дуешь - просто думаешь свои мысли и всё.
И не говори, что все так. Нет, не все. Скорее, никто. И я, слушая твои мысли - и весёлые, и грустные, и злые, - всё время боюсь попасть в какую-нибудь клоаку, от которой мне стало бы стыдно или горько - а этой клоаки нет. И вот это удивительно. Откуда ты такая?"
"Может, я агент своего агентства, поэтому и такая?" - подумала Маша Шостаковичу без особого интереса.
"Ну да, конечно", - ответил тот известной формой отрицания, и больше ничего не говорил.
Потолкавшись среди толп туристов по Эрмитажу и вдоволь насытившись архитектурой и картинами (впрочем, к картинам был неравнодушен только Шостакович), они пошли обратно к офису БИМПа, откуда и появились в Машином городе.
Наконец, ощутив своё собственное привычное тело в трансферном кресле, Маша с удовольствием размяла члены и порадовалась удобной одежде. Пройдя в кабинет, она засела за отчёты и разобрала недоделанные Катей свои собственные дела, их была всего парочка, причём довольно стандартных - потеря сознания и буддистский выход астрального тела. Через десять минут все дела были сделаны, а отчёт по командировке написан (информатор не явился на встречу), и Маша пошла домой.
Шостакович молчал, и Маша по пути обдумывала план того, что делать дальше.
"Для свержения Директора не подойдёт революция, подобная той, что была век назад. Тут требуется что-то вроде Гаагского суда, где вышестоящее руководство рассмотрит все факты и вынесет решение по смещению Квинта с должности, а возможно - это зависит от тяжести его преступлений - и о заключении его под стражу.
Значит, мы должны собрать все факты. Что мы знаем? Уже много. У нас есть свидетели - Шостакович и Чейз, которые были заключены в его электронную тюрьму. У нас есть я, которая обнаружила сам факт существования тюрьмы и нахождение её в кабинете Директора. У нас есть спиритионики, которые расскажут о тюрьме, когда достаточно восстановятся.
Что ещё? У нас есть техники, которые создавали и поддерживали тюрьму. У нас есть люди, которые были свидетелями стирания личностных данных о Шостаковиче и Чейзе из файлов системы. Их всех нужно найти, конечно, и они смогут дать показания. Используя командировки, я потихоньку внедрюсь в головной БИМП и отыщу этих людей.
Что дальше?"
Дальше Маша додумать не успела, поскольку пришла домой к Гектору, а разговаривая с Гектором, было сложно одновременно думать о чём-то другом. Ночью, однако, она снова без сна крутила мысли о том, что можно и нельзя сделать в такой ситуации.
