– Полно, Михаил Владимирович, вообще-то я вам крайне признателен за действия на «Магдебурге». Благодаря вашей внимательности у нас в руках оказалась поистине бесценная находка. Однако прошу вас быть аккуратнее. Мы на войне, и враг наш не мальчик.
– Хорошо, Адриан Иванович, впредь буду осторожнее в своих высказываниях. Разрешите идти? — слегка приободрившись, ответствовал старший лейтенант.
– Идите.
На палубе Гамильтон едва не столкнулся с Ренгартеном, который, вовсе никого не замечая, с какой-то безумной улыбкой в воспаленных глазах пронесся мимо, видимо, очень спеша.
– Адриан Иванович, здравия желаю, нашел, — выпалил он, буквально ворвавшись в кают-компанию, и плюхнулся на стул.
Непенин сначала решил было отчитать подчиненного за небритость и помятый, неопрятный вид, чего обычно не терпел, но осекся, ибо понял — случилось то, чего все так ждали.
– Голубчик вы мой, неужели удалось?
– Да, Адриан Иванович, думал, с ума сойду, когда последний раз спал, и не помню. Очень сигналы для гражданских судов помогли и наши перехваты, а книга с «Магдебурга» и вовсе кладезь. Теперь можем читать их шифровки, будто это открытый текст.
– Так уж прямо и читать? — с искоркой в глазах спросил Непенин.
– Гарантирую! — радостно воскликнул Ренгартен.
– В таком случае я вам гарантирую очередное звание и Владимира.
– Премного благодарен.
– Скажите, а как часто немцы меняют шифр?
– Это зависит от ситуации, но довольно часто.
– И как же быть?
– О, это не проблема. Немцев губит излишняя любовь к порядку. Во-первых, шифр меняется незначительно, непринципиально, я бы так сказал. Во-вторых, код всегда меняется с ноля часов. В-третьих, они постоянно дублируют сообщения. И если переданное сообщение датировано пятнадцатым августа в 23.50 и уходит одним кодом, то в 00.05 шестнадцатого оно повторяется уже новым кодом. Вуаля, мы можем сравнить два варианта и вычислить изменения, а радиограмм мы теперь перехватываем достаточно много.
– Это хорошо, это очень хорошо, Иван Иванович, — бодро сказал Непенин и тут же крикнул: — Беликов, коньяку и лимон! Сейчас мы выпьем, потом отобедаем у меня дома и опять выпьем, после чего вы отправитесь спать, без разговоров.
– Хорошо, — покорно и устало произнес Ренгартен, зная, что хлебосольный Непенин просто так не отпустит. Всем было ведомо об увлечении Адриана Ивановича кулинарией, готовил он отменно.
Аркадий Михайлович фон Лартинг к деньгам относился как к одному из самых действенных инструментов для достижения поставленных целей. «Этот ключик подходит почти ко всем замкам», — любил говаривать он. А деньги у действительного тайного советника в отставке водились. Во-первых, генеральская пенсия, во-вторых, удачные вложения в финансовые бумаги, в-третьих, наследство от почившей в бозе супруги баронессы фон Лартинг в виде одной из самых солидных, а соответственно и доходных нотариальных контор Дании. Звезда русской разведки на севере Европы постепенно закатывалась, а с ней заканчивалась и бурная карьера Аркадия Михайловича. Прошли времена самого начала XX века, когда барон фон Лартинг принимал самое непосредственное участие практически во всех секретных операциях русской разведки в Европе, сначала в качестве помощника руководителя, а потом и самого шефа заграничного отдела полиции в Европе. После окончания Русско-японской войны, разгрома народовольцев и подавления революции интерес к заграничному отделу со стороны высокого столичного начальства пропал. Полиция и жандармерия постоянно реформировались, войн не намечалось, революционеры тоже на время попрятались по углам зализывать раны. Недальновидные политики стали задаваться вопросом, а нужен ли вообще этот отдел, у которого к тому же довольно приличный и совсем непрозрачный бюджет. Из Петербурга повадились наезжать ревизоры, которые, слава богу, сами с удовольствием вкушали от непрозрачности этого самого бюджета, стараясь задержаться в Европах до неприличия, за что писали о Лартинге замечательные рапорты. Однако Аркадий Михайлович был воробьем стреляным и счел за благо выйти в отставку, что, ко всеобщему удовольствию, и сделал в 1910 году, получив на прощание очередной орден Святого Владимира за беспорочную службу с надписью «25 лет». Аркадию Михайловичу, несмотря на всю деятельность его натуры, к шестидесяти годам уже хотелось некоторого покоя. К тому же нотариальная контора требовала все большего внимания, бизнес разрастался, открывались новые отделения. В свое время заведование таким учреждением наряду с баронским титулом служило русскому резиденту отличным прикрытием, позволяло вояжировать, заводить обширные знакомства и открывало двери очень многих значимых европейских домов. Таким образом, Аркадий Михайлович решил в Россию не возвращаться, поскольку и дела не отпускали, и хотелось быть подальше от начальства с его возможными не очень приятными вопросами.
