Иван Иванович осторожно пожал ее и поймал себя на мысли, что ему захотелось поклониться незнакомцу.
«Да кто он, собственно, такой?» – возмущенно подумал Иван Иванович.
И как бы отвечая на его вопрос, гость произнес:
– Меня зовут Эдвард Малахитов. Мы можем поговорить?
– Да, да, конечно! Заходите, заходите! – Иван Иванович торопливо распахнул входную дверь и опять пресек в себе желание поклониться.
Кабинет директора оказался тем единственным помещением, в котором горел свет. Весь центр небольшой комнаты занимал старинный письменный стол на резных ножках. На столе горела лампа под зеленым абажуром. Хотя зеленым абажур можно было назвать условно, видимо, давным-давно он был таковым, но сейчас выцвел, полинял и кое-где порвался.
У окна стоял диван, покрытый старым шерстяным ковром. Здесь-то и расположился Эдвард, по-прежнему прижимая к себе девочку.
– Чем я могу быть полезен? – начал разговор Иван Иванович.
– Мне необходимо уехать в командировку. А так как моя работа связана с некоторого рода опасностями и постоянными переездами, я не смогу должным образом позаботиться о ней. – И Эдвард покосился на спящую малышку. – Могу я ее у Вас оставить?
– Это Ваша дочь?
– Нет. Ее родители пропали.
– Тогда, может быть, Вам найти няню, которая присмотрит за ребенком в эти несколько дней? – Иван Иванович развел руками: – Это детский дом, и на всех детей здесь есть соответствующие документы.
– С документами проблем не будет. Все необходимое Вы найдете на вашем столе завтра утром. – Эдвард печально улыбнулся: – И если бы проблема была в нескольких днях, стал бы я беспокоить Вас, потомка прославленного графского рода Ложкиных. Моя командировка продлится девять лет, а может быть, и дольше.
Иван Иванович стоял как истукан, боясь пошевелиться, и пытался сообразить, что же его поразило больше, то, что незнакомец упомянул графские корни семейства Ложкиных или продолжительность командировки. Постояв так немного, он покосился сначала на желто-синий халат и буквой «А», на кобуру с пистолетом, а потом на маленькую девочку с тонкими мышиного цвета волосами.
Эдвард молчал, не мешая директору детского дома принимать правильное решение.
– Но если Вы так надолго уезжаете, а с ребенком что-то случится… – как бы размышляя вслух, произнес Иван Иванович.
– Нет, с девочкой ничего не случится, ведь Вы будете заботиться о ней. Хотя, все же я оставлю Вам номер моего телефона. И запомните, Вы сможете дозвониться до меня, только если произойдет действительно что-то серьезное или плохое. Но я бы на Вашем месте этого не допустил, – тихо проговорил гость.
– Хорошо, я все сделаю. – Иван Иванович уже понял, что решение здесь принимает не он. – Сейчас все дети на даче, они вернутся через неделю. А пока я сам смогу позаботиться о…
– Наташе. Ее зовут Наташа Малахитова. Все, что Вам надо знать о девочке, будет завтра утром на вашем столе.
Эдвард с явным облегчением встал с дивана и аккуратно передал малышку в руки Ивана Ивановича. Потом долго и внимательно посмотрел на нее, дотронулся до тонких, пушистых волос и тихо произнес:
– Придет время и ты все узнаешь.
И направился к выходу.
У двери смешной коротышка в полосатом халате обернулся, легко кивнул и, глядя в глаза директору детского дома, сказал:
– Береги ее, граф!
И вышел.
А Иван Иванович так и остался стоять, как столб, со спящим ребенком на руках, пытаясь осознать все то, что с ним только что произошло.
Иван Иванович Ложкин сдержал свое обещание, данное странному посетителю почти одиннадцать лет назад. Он заботился о девочке по имени Наташа и хорошо заботился. Так хорошо, что за все эти годы с ней ничего катастрофически ужасного не случилось. И директор детского дома был рад, что ему ни разу не пришлось побеспокоить ее дядю, при мысли о котором у Ивана Ивановича пробегали мурашки по спине. Но не будем скрывать, что граф, а в своих мыслях гражданин Ложкин называл себя только так, томился ожиданием и считал дни, прошедшие с назначенного Эдвардом Малахитовым срока. Коротышка задерживался уже почти на два года. Сегодня утром этих дней минуло ровно 651.
А Наташа ничего не считала и ничего не ждала. Она просто жила в детском доме, и ее жизнь нельзя было назвать самой плохой.
За эти годы Наташа сильно изменилась, она вытянулась так сильно, что оказалась самой высокой девочкой в классе. Сначала она стеснялась своего роста, но потом решила, что стоять на уроке физкультуры в шеренге первой – это здорово. И на доске писать удобнее, когда можешь дотянуться до ее верхнего края.
У Наташи была длинная шея, бледная с голубоватым отливом кожа и маленький острый носик, точная копия носа ее дяди, о существовании которого она даже не подозревала. С возрастом светлые пушистые завитки волос превратились в густую каштановую гриву до пояса, которую Наташа каждое утро заплетала в аккуратную косу и перетягивала на конце простой черной резинкой.
