— Граждане Екатеринбурга! Вы обязаны явиться на вакцинацию! Карантин будет снят только после поголовной вакцинации населения!!! Город освобожден! Мы пришли, чтобы вас спасти! Выходите!!!
Я бросил взгляд на одно из окон, оттуда на меня смотрели две пары глаз, когда наши взгляды встретились, наблюдатели моментально спрятались. Я посмотрел вокруг и тихо сказал:
— Что же тут эти двадцать три дня творилось, если они из домов даже выйти боятся.
— Лучше тебе не знать. — Артем развернулся и обошел угол дома. Он рассматривал что-то возле мусорных баков, затем крикнул: — А еще говорили, что они тут с болезнью боролись. Похоже, под конец бороться стало просто некому.
Я подошел к углу возле помойки и увидел плоды нашего безмолвного штурма города. Трупов было около пятидесяти — раздувшиеся черные тела, уже слабо похожие на людей; когда умерших перестали сжигать, их стали просто скидывать за угол. Но сейчас, похоже, даже никто и не скидывает, болезнь заставила всех забиться по углам. Я зажал нос и прошел вперед, туда, где рядом с линией мусорных баков сидела черная фигура. В плаще с капюшоном, не поймешь, мужчина или женщина, но вроде бы живая, издает какие-то звуки. Я подошел ближе и сказал:
— Идите к Дворцу. Вам необходима вакцинация.
Но сидящая ко мне спиной фигура не двинулась с места. Я обошел ее и повторил:
— Идите к Дворцу. Вам нужна помощь врача…
Фигура дернулась и повернулась в мою сторону, из-под капюшона на меня взглянула старая женщина. В глазах ее стояла невыносимая боль. Какое-то время она молча смотрела на меня в упор, потом отвернулась и стала снова что-то проговаривать, я подошел ближе и увидел, что она читает.
— Андрей, пойдем. Ее горю уколом не поможешь. Пойдем! — громко сказал, почти крикнул Артем.
Я оглянулся и пошел к нему. Вдруг за моей спиной раздался дребезжащий голос:
— Пропадешь…
— Что?! — Я развернулся и снова посмотрел на нее.
Но она не удосужилась посмотреть в ответ. Глядя на гору трупов, наваленную, словно мусор, она повторила:
— Пропадешь…
Я шагнул к ней, но женщина снова взяла книгу, и я услышал тихие слова, которые отчего-то пробрали меня до внутренней дрожи:
— «…Воздай им, Господи, по делам рук их; пошли им помрачение сердца и проклятие Твое на них; преследуй их, Господи, гневом и истреби их…»
Тёма схватил меня за шкирку и стал оттаскивать от читающей проклятия старухи. Шлепнув ладонью по моим щекам, он сказал:
— Пойдем, нужно вернуться к колонне…
Словно загипнотизированный этим проклятием, я тупо кивнул и двинулся за невозмутимым Тёмой. Прикурив сигарету, я спросил:
— А что она сказала? Это из Библии?
— Да, — кивнул Артем. — Плач Иеремии.
— Откуда ты знаешь? — как-то отрешенно спросил я, все еще переживая слова проклятия. — Ты читал Библию? А говорил — неверующий.
— Потому и неверующий. — Артем выкинул бычок. — А ты веришь? После того, что тут произошло? Прочитай, там очень интересно про геенну огненную. По Священному Писанию, нам там уже местечко нагрето на сковородке.
К парадной трассе мы вернулись намного быстрее. Не поднимая головы, я тупо двигался за Артемом. Я старался не смотреть вокруг: трупов я не боялся, просто не мог видеть плоды наших трудов. А ведь это — НАША РАБОТА, РЕЗУЛЬТАТЫ НАШЕЙ ПОБЕДЫ. ЭТО МЫ УНИЧТОЖИЛИ ЗА ТРИ НЕДЕЛИ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ МИРНЫХ, НИ В ЧЕМ НЕ ПОВИННЫХ ЛЮДЕЙ. Мы не дали им шанса, просто потравили, и все. Мы добивались своей цели, а жители города с ужасом обнаруживали у себя на теле черные пятна. Боялись, скрывали от родственников и друзей. Надеялись, что пройдет само, надеялись, что это не симптом. Пытались что-то разузнать о вакцине. А потом начиналась лихорадка, потом начиналась зачистка. Вот так вот мы действуем, безмолвные неуловимые чистильщики по всей стране. Для того нас и создали — поисковиков; в тот момент, когда противник наиболее слаб, мы действуем вероломно и быстро. Границы у агломератов дырявые, пройти можно практически без проблем, вот так и селятся в разных городах тихие информаторы, с подачи которых вырезают автономию, травят Цитадель. Что там на очереди?!!
Артем вырулил на главную дорогу, по которой прошла наша колонна, и двинулся по пути ее следования, потом он вдруг остановился и какое-то время стоял, глядя себе под ноги. Резко развернувшись, он бросил:
— Беги, Андрей! Беги, не твое это все.
— Что — не мое? — спросил я, но ответ уже знал.
— Война — это не твое, — сказал Тёма. — А то, что мы делаем, это война. Когда такая, как с Новгородом, когда такая, как с Екатеринбургом. Но ты не такой, ты не сможешь ко всему этому привыкнуть. Забрали вас в казачий корпус, дали автомат и шашку эту ненужную. И вы подумали, что стали солдатами. А потом после боя начинаете рассуждать, правильно ли поступаете, у вас душевные терзания… Моралисты, мать вашу! Перережете, а потом сидите, кровь на руках рассматриваете и ревете.
— А ты не рассуждаешь? — Я посмотрел ему в глаза.
