Патриархи бросились к ней.
— Дьявол заразил ее! Держите ее!
Мужчины образовали круг, а оставшиеся женщины и дети испуганно и смущённо уставились на них. Мистер Джеймсон подхватил Бет на руки и потащил к люку, грубо отшвырнув Агнес в сторону. Бет вцепилась в стену, отказываясь подчиняться.
— Что они с ней делают? — простонал Иезекииль. — Что они делают?
— Черт возьми, она меня укусила! — взвыл Мэттью Джеймсон.
Все взгляды были устремлены на Бет, и у Агнес появилась возможность.
Это её шанс.
Сначала она медленно попятилась, заставляя себя и Иезекииля глубже погрузиться в темноту. Один шаг. Другой. Ее руки дрожали, когда она скользнула в круг деревьев, обхватив руками маленькую, вздымающуюся грудь Иезекииля.
— Только тихо, — прошептала она. — Не издавай ни звука.
Они растворились в темноте. Она молилась, чтобы смерть не заметила их, чтобы люди с факелами не повернулись в их сторону.
Мистер Джеймсон оторовал руки Бет от люка. Он заставил ее спуститься по лестнице, и мрачная процессия возобновилась. Крики Бет стихли.
Агнес застыла на месте, уставившись на то место, где только что была ее сестра.
Семья Джеймсонов, один за другим спустилась в бункер. Двадцать один ребенок Пророка, ведомый одиннадцатью послушными женами, спустились в бункер.
Никто не оглянулся.
Последним ушел сам Пророк. Агнес гадала, о чем он думает, глядя на залитые лунным светом поля. Может быть, он слышал в своем сознании какую-то искаженную версию голоса Бога? Или гадал, куда подевался его Бог?
Затем он тоже спустился по лестнице и закрыл за собой тяжелый люк.
Запечатал триста человек из Ред-Крика во мраке Вознесения.
— 23-
Инсулин. Свежие овощи. Хлеб, сыр, сменная одежда. Овечка Иезекииля — не забыть бы ее — и цветные карандаши. Фонарик, лопата. Все секреты зарыты в ее саду — запасной глюкометр, шприцы, батарейки. Носки, ключи от машины, мыло для мытья посуды (кто знает, зачем?), и галлон молока, которое испортится, если она его оставит; испортится, как и сам Ред-Крик, потому что никто сюда не вернется.
Тарелки, гниющие в раковине, и игрушечный грузовик Сэма, забытый на полу…
Телефон в кармане платья. Но она что-то забыла. Нечто важное. Что?
— Агнес? — Иезекииль стоял растерянный и испуганный.
— В чем дело?
Он смотрел на неубранные кровати.
— Я не хочу их оставлять. Я не хочу уходить.
— Но, Иезекииль, в бункере нет инсулина. Помнишь?
— Пророк сказал, что Господь будет там.
Ее коса расплелась, разметавшись по спине.
— Это ложь. Просто ложь.
— Мне все равно. Я хочу быть с Бет. Мне нужен Сэм. — Он разваливался на части, рассыпался в прах. — Агнес, я хочу вернуться.
— Мы не можем, — сказала она резче, чем хотела.
Рюкзак на спине. Ключи в руке. У Пророка еще оставалось время, чтобы сосчитать своих прихожан и отправиться на их поиски. Она сомневалась, что он станет утруждать себя, но рисковать не могла.
Телефон. Она напечатала:
Иезекииль потянул ее за рукав.
— Агнес? Я передумал. Я хочу вернуться.
Она резко и раздражённо обернулась к мальчику.
— Иезекииль, ты просто должен доверять мне.
Он бросился к своей койке — самому безопасному месту, которое знал.
Агнес перехватила его прежде, чем он успел до неё добежать, и Иезекииль завыл, как кошка, колотя пятками по ее животу. Она ожесточила свое сердце и направилась к двери — экран захлопнулся за ними, сотрясая алюминиевые стены. В одной руке она держала переносной холодильник, в другой — брата, напрягая изо всех сил мышцы.
— Агнес, отведи меня обратно!
Внезапно она вспомнила то, что забыла. Важную вещь.
— Черт побери, — пробормотала она, направляясь обратно в дом.
Она отпустила Иезекииля и подошла к своей половине кровати. То, что осталось от дневника Бет, она спрятала под матрас. Это было все, что осталось от ее сестры, которую она уже считала умершей. Она крепко прижала книгу к груди.
Она схватила ручку, вырвала листок из дневника и начала писать, зная, что Бет, скорее всего, никогда ее не найдет.
Агнес видела бункер. Она знала, что это могила.
Она услышала, как хлопнула еще одна дверь — на этот раз в ванную — и послышался скрежет, когда Иезекииль попытался запереться внутри.
— Иезекииль! Стой!
Она заторопилась. Ему не удалось запереть две — она запиралась на засов, а он был слишком мал, чтобы дотянуться до него.
Увидев ее, мальчик всхлипнул.
