Вслед за протяжным гулом как бы десяти одновременно громов вдвое оглушительнее прогремел взрыв, разрушивший нижнюю стену замка, а секундой раньше Агнешка услыхала пронзительный собачий лай и где-то там, за громадой развалин, испуганный хриплый крик: «Марьян! Марьян!» Она так и не сумеет понять, какой рефлекс памяти заставил ее, в ту минуту ослепшую и оглохшую, посмотреть на часы и прийти в ужас не от гула детонации, не от падения стены и не от грохота, послышавшегося снова из верхней части башни, а только от вида стрелок: одна — горизонтальная, другая чуть отклонилась от вертикали — пять минут четвертого. Она видит, как стоявший рядом Семен кидается напрямик на крутую насыпь свежих развалин, окутанных пылью и выползающим изнутри сквозь все щели и пробоины дымом. «Нет, Семен, нет!» — кричит она одними глазами, всем своим отчаянием, а сама уже несется вниз, задыхаясь от колючей кирпичной пыли, бежит сначала в обход, а потом наискось на ту дорогу, которую ее ноги находят безошибочно; она ничего не думает, но знает, куда бежит, хотя потом и не сумеет никогда вспомнить, в какой момент этот рывок пересилил оцепенение страха.
Стена трескается, лопается, обрушивается в новых местах. Повсюду среди грохота и гула встрясок обваливаются разрушенные уже стены. Семен, хоть и взял сильный разбег, застрял, не мог не застрять. Его душит и ослепляет пыль и тяжелый дым, насыщенный сладковатыми гнилыми парами. Он с трудом пробирается по грудам битого кирпича и камня. Снова грохот. Прямо перед ним обрушивается уцелевшая часть крыши над пристройкой. С треском переламываются стропила. Обломанная балка летит вниз, описывая широкую дугу, ударяясь в насыпь то одним, то другим концом. Стена над обвалившейся крышей тоже рушится, и Семен успевает увидеть, что верхняя часть башни повисает над этим свежим проломом вроде аэростата или балкона, лишенного опоры, что в пролете окна видна фигурка или даже две. Он как раз вовремя кидается на груду щебня, падающая сверху балка пролетает мимо него, одновременно он чувствует в левом плече раздирающую боль, чувствует, что вместе с обвалившейся на него тяжестью он ползет куда-то вниз и, придавленный балкой, увязает, словно в ловушке, в каменном углублении. От кирпичной пыли у него слезятся глаза. Сквозь слезы и бурую завесу он смутно видит, что кто-то взбирается по насыпи к нему.
