– Хорошо, а где же твоя малютка? Собирай ее: кони ждут. До виллы надо еще добраться, она довольно далеко от города.
– Увы! – отвечала Эльза. – Я не знаю, где она.
– Пресвятая Дева! Как же так? – потрясенно спросила Мона.
Эльза, движимая потребностью открыться кому-то и так облегчить душу, села на ступени церкви и, ничего не утаивая, поведала все сострадательной Моне.
– Подумать только! – поразилась старая служанка. – Конечно, в наши дни ничему не приходится удивляться, никто, отходя ко сну, не знает, что случится наутро, но это уже уму непостижимо!
– Как ты думаешь, – спросила Эльза, – могу я надеяться, что этот странный человек сдержит свое обещание и спасет ее?
– Нам только и остается, что уповать на это, – отвечала Мона.
– Если бы ты тоже могла прийти вечером к воротам Сан-Себастьяно и отвезти нас к своей госпоже! – вздохнула Эльза.
– Что ж, я подожду, ведь моя госпожа привязалась к твоей малютке, а с сегодняшнего утра только о ней и говорит. и все после визита монаха-капуцина, тот пришел к ней и долго беседовал с нею с глазу на глаз, а когда он удалился, я нашла госпожу чуть не в обмороке, и она принялась настаивать, чтобы я немедленно привезла малютку к ней, и мне потребовалось немало времени, чтобы убедить ее, что малютку можно доставить к ней и после службы. Сколько сил я потратила, разыскивая вас в толпе!
Тут старухи отвлеклись от печальных тем и углубились в приятные сердцу сплетни, сидя на старых, поросших мхом и травой ступенях и глядя в раскинувшееся над пожелтевшими от лишайника крышами голубое весеннее небо, где взмывали в вышину и кружились в нежном, теплом солнечном свете стаи голубей. Такая чудная погода навевала мысли только о солнце, тепле и цветах, и Эльза, сколь ни опечалено было ее сердце, сколь ни терзали ее мрачные предчувствия, невольно ощутила ее благотворное влияние. Рим, столь роковым образом лишивший ее покоя, все же обладал сильнейшими чарами, способными утешать и убаюкивать любого, в том числе и ее. Существует ли горе или тревога, которой под силу противиться волшебству солнечного и ясного весеннего римского дня?
Вилла принцессы Полины принадлежала к числу тех идиллических, безмятежных, поистине райских мест, которых много можно найти в уединенных, пленительных окрестностях Рима. Они столь прекрасны, столь нетронуты, столь тихи, эти виллы! Природа там пребывает в столь совершенной гармонии с искусством, что созерцателю они представляются скорее не делом рук человеческих, а некоей частицей Аркадии, чудесным образом сохранившейся в неприкосновенности до наших дней. Там посетителя встречают причудливые террасы, затененные подстриженным остролистом, под ветвями которого даже в самые знойные полдни царят сумерки; там взору созерцателя открываются длинные дорожки, проложенные сквозь заросли, где среди обломков мраморных статуй, за столетия позеленевших от мха, цветут фиолетовые облака цикламенов и мирт с его блестящими листьями и бледно-голубыми звездочками соцветий-созвездий, выделяющихся в густой тени. Повсюду слышится голос воды, вечно лепечущей, вечно убаюкивающей, наученной искусством стекать по множеству затейливых каскадов, то стремительно несясь вниз по мраморным ступеням, скользким от зеленой осоки, то взметаясь фонтаном серебристых брызг, то вливаясь в прохладное тихое озерцо, словно зеркало отражающее деревья и цветы где-то глубоко внизу, в каком-то волшебном подводном мире. Есть там и широкие лужайки, где траву весной покрывает настоящая радуга анемонов, белых, розовых, фиолетовых, пурпурных, пестрых, полосатых, крапчатых, повторяющих все изменчивые оттенки закатных облаков. Есть там и мягкие покатые холмы, усыпанные сиреневыми и белыми фиалками, крупными и яркими, и деревья, увитые плющом, который всюду разбрасывает свои извилистые побеги, сплетая свои темные изящные листья и ярко-зеленые молодые веточки с цветами и листьями других растений во всех тенистых местах.
В наши дни эти прелестные виллы сделались обителью не только красоты и безмятежности, но и незримого страшного зла: под сенью их, подобно коварному демону, затаилась малярия, вечно простирающая над ними свои невидимые, смертоносные крылья. А в описываемые времена на чудесах виллы, где жила принцесса, лежало проклятие не менее ужасное: их поражала малярия страха.
С усыпанной гравием террасы перед парадным входом сквозь арки подстриженного остролиста открывался вид на Кампанью с ее плавно колеблющимися под легким ветром мягкими лугами, напоминающими ленты всех оттенков зеленого, и на далекий Рим, колокола которого, казалось, вечно наполняли трепетом самый воздух. Здесь на протяжении всего долгого солнечного полдня, пока Эльза и Мона ворковали на церковных ступенях, принцесса Полина беспокойно расхаживала взад-вперед, то и дело поглядывая на ведущую в город дорогу, где должны были появиться ожидаемые ею гости.
