Я была поражена. Мне казалось всегда, что я изумительно приспособлена к реальности. Я никогда не жалела, что я родилась в двадцатом веке. Меня бесконечно раздражают старые девы, называющие себя «тургеневскими девушками» и вздыхающие о том, что не вовремя появились на свет. Я не одну такую экзальтированную девицу вывела из себя, предположив, что в тургеневские времена она могла бы оказаться крепостной у матери ее любимого писателя, которая, как известно, из всех методов обращения со своими рабами предпочитала розги. Я рациональна, я спортивна, я не могу представить своей жизни без компьютера — и тем не менее в Виолеттиных словах что-то было… Иногда полезно взглянуть на себя со стороны глазами умного человека. Она разглядела во мне внутреннюю неудовлетворенность, которую я сама от себя тщательно скрывала. Да, мне чего-то не хватает. Чего? Может быть, игры? Как, одетая в красивое длинное платье, я любила собирать у себя друзей и поклонников, оправившись после развода! Правда, воображала я себя не Прекрасной дамой, а хозяйкой великосветского салона. Нет, все пустое! Любви мне не хватает, вот чего! После Марка не было человека, которого я бы действительно любила и совершала бы ради него глупости и который любил бы меня. Были романы, были увлечения, но настоящего — не было. Взять, например, Петю — разве это можно назвать серьезным чувством? До поры до времени мне с ним было просто удобно… Никакая куртуазная поэзия, никакая самая интересная работа мне любви не заменит. Хотя, когда мы разводились с Марком, мне казалось, что только в одиночестве я смогу по-настоящему расправить крылышки.
Пока все эти мысли пробегали у меня в голове, мы обе молчали. Виолетта глядела на меня в упор. Наконец я пришла в себя и разозлилась: о чем я думаю в свои тридцать четыре? Настоящей любви ей, видите ли, захотелось! Вслух я произнесла:
— Может быть, в чем-то ты и права, Виолетта. Но мне кажется, что мы, женщины двадцатого столетия, не годимся в Прекрасные дамы. Уж больно мы расчетливы. Хотя… Ведь все эти идеальные и благородные возлюбленные поэтов были женами богатых, владетельных сеньоров, ну а платонические их поклонники могли быть и без гроша в кармане.
— И они не претендовали на богатство мужей своих Прекрасных дам, — с горечью добавила Виолетта: видно, это было выстраданное. — Насколько я знаю, в те времена жиголо еще не были распространены.
— Зато нелюбимые мужья были очень ревнивы, и часто романы их жен кончались трагически и для женщины, и для воспевающего ее трубадура.
— Знаешь, Агнесса, тогда речь шла о любви и ненависти: убивали жену за измену, а не за то, что она знает номера счетов мужа в швейцарском банке.
— О чем ты? — Но я не успела закончить фразу: вновь зазвонил телефон. В трубке раздавалось какое-то сопение, явно мужское, но снова никто не произнес ни слова. Я опустила трубку и устало сказала: — Опять то же самое. Пока молчат, скоро начнутся угрозы, потом будут нападать хулиганы…
Виолетта явно встревожилась. Последующие ее слова меня очень удивили:
— Ты думаешь, это те же люди? Но я уверена, что они охотятся не за тобой, а за мной! Мы с тобой примерно одного роста, в одном стиле одеваемся, издали нас нетрудно спутать. Разве сложно было проследить, куда Витя меня сегодня повез? Зачем тебе угрожать, непонятно, кому ты мешаешь? Я — другое дело. Я слишком много знаю. Знаю, например, что происходит с моим мужем, когда он в постели с женщиной. Или, вернее, чего не происходит. Знаю кое-что о его делах, куда больше, чем ему хотелось бы. Отпустить меня он не может — я слишком много знаю. Жить вместе… Ты видишь, что это за жизнь, в какую тоску она меня вгоняет. Но все равно я хочу жить! Ему не удастся со мной разделаться! — Глаза ее вновь запылали фанатичным блеском; я не могла понять, чего в выражении ее лица, в словах, в интонации было больше — страха или ненависти.
Я попыталась ее успокоить, предложила попить чаю, но она вдруг заторопилась, накинула на себя пальто и выскочила на балкон с громким криком:
— Витя! Витя! Поднимайся!
Но потом она сообразила, что охранник ее не слышит, и вызвала его по телефону. Вскоре раздался звонок в дверь, и Виолетта, посмотрев в глазок и убедившись, что это действительно Витя, открыла дверь и поспешила прочь. Напоследок она мне сказала:
— Проверь за мной все запоры и будь осторожна. — И исчезла, оставив меня в смятении чувств.
