Но прислушиваться не пришлось, потому что слышало все поместье. Визги, присвисты и смех довольства были настолько громки и искренни, что Ерофей Михалыч невольно улыбался, а Марфа Петровна утирала слезы. Еще бы: Лизавета, девочка, единственная дочурка, впервые за минувший год – счастлива.
Последующие шесть часов из гостиной то и дело раздавалось:
– Емельян! Еще чаю!
– Емельян! Подушки!
–
В какой-то момент стало уж совсем неприлично. Лизавета позвала:
– Лидия Ивановна! А давайте нам музыку!
Смущенная гувернантка, теребя в руках пенсне, прошла в гостиную и уселась за пианино. Играла долго и самозабвенно. В момент наивысшего напряжения Лизавета закричала так, что поместье, как избушка в Теремке, чуть не развалилось:
– Храни вас Господь!
