А наш Кролик до сих пор живет со своей Красноглазкой на углу огорода. Он уже не ходит на задних лапках, совсем разучился читать и писать и только иногда слегка зевает, когда рассказывает своим детям — а их у него сорок пять — о том, как потерял лучшие годы жизни, живя в доме одинокой женщины, которую все-таки до сих пор считает своей матерью.
В одном зоопарке жил Жираф. А надо вам знать, что в своих родных лесах жирафы чувствуют себя совсем иначе, чем в зоопарках. А наш Жираф жил в зоопарке, но чувствовал себя почти совсем как в родном лесу. Не совсем, но почти. Жирафы вообще животные редкие и поразительные. И наш Жираф тоже был такой — редкий и поразительный. В зоопарке было много разных животных, но разве кто-нибудь из них мог равняться с Жирафом? Никогда в жизни! Жираф есть жираф — и этим все сказано.
Правда, сами по себе другие животные были вполне нормальные и некоторые даже хищные. Но ничего такого редкого и поразительного, как в жирафах, в них не было.
Недаром же все дети и даже некоторые взрослые часами простаивали перед клеткой с Жирафом. Конечно же, им было на что посмотреть. «Жираф есть жираф!» — говорили они. И этим все было сказано.
А у киоска, где продавались шоколадные конфеты и свежие бублики, всегда шумела длинная очередь: все были уверены, что Жираф больше всего на свете любит шоколадные конфеты и свежие бублики. И наш Жираф целыми днями глотал конфеты и жевал бублики, воображая себе, что он ест почки и листья мимоз.
А надо вам знать, что почки и листья мимоз жирафы любят больше всего на свете. А ведь наш Жираф ничем не отличался от других жирафов, редких и поразительных.
Да, это был настоящий Жираф, и даже пронырливые воробьи, которые вечно перелетают из клетки в клетку и клюют что попало во всех кормушках, дорожили его мнением.
И вдруг Жираф заболел.
Целый день не появлялся он перед публикой, а когда публика разошлась, к Жирафу вошел директор зоопарка с врачом-ветеринаром. Врач долго осматривал больного Жирафа, а потом сказал директору зоопарка:
— Жираф действительно болен и, наверно, скоро умрет.
После этого врач-ветеринар ушел мыть руки душистым мылом, а директор остался.
И тогда Жираф заговорил. А надо вам знать, что жирафы начинают говорить только тогда, когда не могут молчать. И наш Жираф сказал:
— Я хочу в Африку. Я болен, я, наверное, скоро умру, и я хочу в Африку.
Директору стало очень жаль Жирафа. Но директор есть директор.
— Может быть, ты хочешь шоколадную конфету или свежий бублик? — спросил директор.
На ресницах Жирафа повисла большая круглая слеза.
— Я хочу в Африку, — сказал Жираф. — Я погуляю по родным лесам, повидаюсь со старыми друзьями и обязательно вернусь в зоопарк. Честное слово! — сказал Жираф.
А надо вам знать, что, если Жираф дает честное слово, он его обязательно сдержит. И директор это знал.
Поэтому директор отпер клетку, и они с Жирафом пошли по опустевшим дорожкам зоопарка и вышли на улицу.
— Помни, что ты дал честное слово, — сказал директор и отсчитал Жирафу денег на дорогу.
— Спасибо, — сказал Жираф.
Он пошел в кассу, купил себе билет, сел в самолет и полетел в Африку. И никто в самолете не заподозрил, что летит вместе с настоящим Жирафом, такой тот был усталый, серьезный и задумчивый. Только все, глядя на него, невольно думали: «Интересно, почему так поразительно задумчив этот пассажир, на редкость похожий на жирафа?» И всем хотелось ему помочь. Но так как Жираф в дороге ни у кого не просил помощи, о нем скоро забыли. Зато в Африке старые друзья Жирафа, которые лечили его в родных лесах почками и листьями мимоз, хорошо помнят, как он говорил им о том, что обязательно должен зачем-то куда-то вернуться, потому что он где-то дал кому-то честное слово.
И Жираф выздоровел. Но этого мало: он сдержал слово.
Даже говорят, что не так давно он опять просился в Африку ненадолго.
Однажды Корова забрела на аэродром.
На аэродроме стоял Самолет с задранным носом.
— Здорово, Корова, — сказал Самолет.
— Здравствуй, — сказала Корова. — А ты кто такой?
— Я Самолет, — сказал Самолет. — Я летаю быстрее всех, выше всех и дальше всех.
— А я даю молоко, — сказала Корова.
— Раньше мы, Самолеты, были совсем другими, — сказал Самолет. — Нас строили из дерева и тянули за веревку по специальному помосту. Мы могли взлетать совсем невысоко и быстро падали. Вы, Коровы, что тогда делали?
— Мы давали молоко, — сказала Корова.
— А потом у нас появился мотор с пропеллером и четыре крыла, — продолжал Самолет. — Мы стали подниматься на большую высоту, но еще плохо держались в воздухе, и нами было трудно управлять. А как было тогда с вами?
— Мы давали молоко, — сказала Корова.
— А потом нас стали строить из легкого и прочного металла. Мы научились слушаться управления, стали питаться бензином и смогли делать большие беспосадочные перелеты. А вы?
— Мы давали молоко, — сказала Корова.
— Посмотри на меня, — сказал Самолет. — Вот как мы, Самолеты, сейчас выглядим. Мы — чудо XX века. Мы летаем быстрее звука и выше облаков. А вы что сейчас делаете?
— Мы даем молоко, — сказала Корова.