— А вы, начальники, сход у Сильвестра никак брать собрались?
— Решаем, — слукавил Костя.
— А, ну-ну, решайте, — Даша притворно зевнула. — Умные вы, просто до ужаса. А Корней — простой-простой, как кадет-первогодок.
— Место сменили? — Костя взял Дашу за руку.
— Обязательно, — ответила Даша, растягивая гласные.
— Где, Даша, где? — Костя взглянул на часы, решая, успеют ли они перевезти людей.
— А ты куда меня везешь, начальник? — Даша взглянула кокетливо. Она не могла решить, что же ей делать дальше.
— Катаемся, Даша, — Костя решил не торопиться, дать девушке освоиться. — А начальник я давно, Костей меня зовут, будь ласкова. Что изменилось с нашей последней встречи?
— Будто знал, что я Паненка?
— Вчера узнал, — признался Костя, вздохнул.
— Доложил?
— Доложил, — Костя кивнул, — Дисциплина, Даша.
— А я воли хочу, — Даша осеклась и спросила: — Это как же ты отца Митрия перевернул? Ссучился на старости лет монах, решил грехи замаливать?
— Никак я этого слова понять не могу. Собака животное преданное, фантазии у людей ни на грош. Змеей бы звали, скорпионом либо другой тварью. А то собачьей матерью… Отважная и преданная животина…
— Философ, — Даше захотелось сделать ему больно, — тебе своего парня-то не жалко? Как же ты Николая Сынка под нож-то засунул? Сам бы пошел, раз ты такой принципиальный…
— У нас, когда надо, каждый пойдет.
— Куда?
— На собрание, которое Корней с Сипатым сейчас собирают.
— Шутник ты, Костя. — Даша искренне рассмеялась, — С твоим мандатом тебя до первого ножа пропустят.
— Ты проведешь.
— Я? Полагаешь, коготок увяз — всей птичке пропасть? Я так сильно взбеленилась на них, сказала тебе, дура. Так ведь ты и сам знал, коли Митрий-то…
— Я о смене места не знал, — перебил Костя. — Спасибо, что предупредила.
— Я нового места не знаю, — Даша дернула плечиком.
— Знаешь, и меня проведешь, иначе я сейчас сообщу начальству, и мы без тебя узнаем, где и когда. Тогда облава… — говорил быстро Костя, сам думал, где узнать и как связаться с Сурминым? Главное, в любом случае уже не успеть, надо идти одному, и он продолжал: — Лучше, если ты меня одного проведешь.
— Вот так? — Даша откинулась, оглядела Костю, гимнастерку с орденом, фуражку, неприкрыто милицейскую внешность.
— А чего рядиться? Меня и в личность многие знают, — Костя сжал Даше ладони и продолжал решительно: — Ты слушай, не встревай. Мы же такого случая упустить не можем — ясно. Либо облава, либо ты проведешь меня одного. Во время облавы побьем людей с обеих сторон.
«Ну и давай! — хотела крикнуть Даша. — Пулями и огнем выбейте, выжгите».
Она лишь вздохнула, не ответила.
— Людей жалко, я решил идти один, проведешь меня ты. Ни одного человека в засадах не будет, разойдутся, как пришли. Ты мне веришь? Я слово тебе даю, Даша.
Она поверила, но не поняла. С кем и о чем говорить? И если не будет охраны, то его жизнь плевка не стоит. Так и сказала.
— Жизнь, Даша, любая много стоит, и моя не меньше многих иных. За себя не бойся, я объясню, что ежели бы ты меня не провела, то готовилась бы облава. Ты многим жизнь спасешь, а люди те ее уважают.
— Я и не боюсь! — Даша вскинула голову, взглянула, как могла, гордо, но холодок подполз к сердцу и не исчезал. Знала Даша о благодарности деловых людей: «Привела, и амба, остальное — цветочки-лютики. Я бы прорвался, а на остальных — с высокой колокольни».
— Пушку дай, — Даша протянула руку. — Люди договорились без оружия приходить.
Костя вынул пистолет, погладил любовно, толкнул кучера в спину.
— Возьми, Витек, береги. Именное, дороже ордена.
Кучер кивнул, взял пистолет, спрятал за пазуху.
— К Павелецкому вокзалу, — сказала Даша, и всю долгую дорогу молодые люди молчали.
У вокзала они вышли, кучер придержал рысака, взглянул на Воронцова, хотел что-то сказать, но Костя опередил:
— Двигай! — он махнул рукой. — Пистолет Мелентьеву отдай.
Пролетка рванулась. Даша долго смотрела ей вслед, затем повернулась к Косте.
— Не одумался?
— Главное — переступить порог, — Костя взял девушку под руку.
Прав был Костя Воронцов или нет, он решил: сегодня они переступят порог. И для кого из них этот шаг важнее — еще неизвестно.
Корней занял кабинет не шикарного, однако вполне приличного ресторана «Флора», расположенного в старом, хорошо сохранившемся особняке в Брюсовском переулке. Корней здесь бывал лет двадцать назад, не рассчитывал знакомых встретить, но и швейцар, распахнувший перед ним тяжелую дверь, и официант, принявший короткий заказ, поклонились с одинаковыми словами:
— Давненько, давненько, рады видеть в здравии…
Корней взглянул из-под опущенных век, определил, что не костюму сказано и не чаевых ждут, действительно помнят. Он знал, что швейцар был когда-то замазан в налете с мокрым концом, а официант в молодые годы в эти кабинеты карты гастролерам-исполнителям подавал и с тех денег домик себе на Потылихе поставил.
Всех знал Корней, одно плохо — его тоже многие знали, и хотя тешили самолюбие поклоны, а сегодня лучше бы их не было.
