Авто, которое должно было его ждать здесь, отсутствовало, и Хан, прекрасно понимая, что, прогуливаясь здесь после начала последнего сеанса, выглядит как последний фраер, неслышно выругался. Не успел он закончить витиеватое выражение, как за углом хрипловато стукнул мотор и из переулка, отдуваясь, выкатился некогда лакированный «стейер». Хан вспрыгнул на ходу.
— Ты к шлюшке на свиданку можешь припоздниться, — захлопывая за собой дверцу, рыкнул Хан. — Костогрыз.
Шофер лишь пожал плечами и покатил переулками к Поварской. Не мог он ответить, что опоздал, так как выполнял приказ Корнея и следил за Ханом от самого ресторана, видел, как был «снят» часовой, засек время, слышал в помещении крик и наконец был свидетелем последних действий героя. Машину держать в переулке было нельзя: мало их сейчас по городу катается. Пока он добежал до своей колымаги, завел, подкатил к «Арсу», еще и дух не перевел.
Шофер все это не сказал, знал, кто сидит сзади. Лучше дюжину оскорблений проглотить, чем один раз этого парня разгневать. «Хан идет по человеческой крови, как по суху, — думал шофер, старинный приятель Корнея, выполнявший его поручения раз в год, а то и реже. — Если ты деньги взял, то жить тебе осталось самую малость».
И человек, даже не слышавший никогда слово «жалость», достал из кармана тужурки фляжку, молча протянул назад. Хан взял ее, в машине остро, перебивая бензин, запахло спиртом, кашлянул глухо и сказал:
— Передай, что зашли в свою, однако у меня с ним разговор будет, он поймет. Придержи…
Шофер начал притормаживать. Хан ловко выпрыгнул на ходу, скрылся в ближайшем дворе и сквозняком вышел на Гоголевский бульвар.
Шофер развернулся и погнал машину к Павелецкому, где через час должен принять самого Корнея.
Костя небрежно откинулся на спинку стула и, заложив ногу на ногу, оглядел присутствующих равнодушно. Он понимал: показной беспечностью здесь не удивишь, с толку Корнея не собьешь; пытаясь удержать готовых к броску людей, сказал:
— Никакой облавы нет, я пришел один и без оружия. Чего испугались?
— Врешь, — убежденно сказал Корней, и многие, соглашаясь, кивнули.
— Я перехватил Паненку у Пассажа, — Костя еле выговорил Дашину кличку, но сказать надо было ясно и коротко. — Я предложил ей на выбор: либо облава, либо она проводит меня одного. Даша, я знал время и место сходки?
— Знал! — звонко ответила девушка. Жизнь Кости Воронцова висела даже не на волоске, а парила в воздухе, видимо, презирая физические законы.
— Многим из вас Даша спасла жизнь, другим — свободу, — быстро подхватил Костя, — прорваться было бы не просто, — продолжал он, зная, что облава и близко бы не подошла, выставленное уголовниками охранение предупредило бы вовремя и собравшиеся ушли бы проходными дворами и квартирами, как вода уходит в песок. — Канализационные люки мы закрыли еще вчера…
— Значит, закрыли? — повысил голос Корней. — Это для того, чтобы ты, сучья душа, мог прийти и поговорить с нами? Просто так, о жизни? Люки закрыли, а облавы нет? По его следу идут, и он тянет время. Он ждет и тянет время! Ты, девка, навела, — он направил пистолет на Дашу.
Но стрелять Корней не хотел, не мог он стрелять ни в Дашу, ни тем более в Воронцова. При всех взять на себя убийство, конечно, авторитетно, однако стопроцентная вышка. Надо, чтобы их убили другие, сейчас же, сию минуту. Даше он уже не верил, а кровь этих двоих спаяла бы воровской сход крепко-накрепко, до гробовой доски. И не сбудется пророчество отца Митрия, не рассыплется деловой мир, не отделить товарищам злаки от плевел. Напуганные содеянным, все окажутся в руках Корнея, и посочится к нему доля с дел и делишек, и имя его вновь зазвучит, авторитет станет крепче гранита.
— Кирилл Петрович, — обратился Костя к очухавшемуся Сипатому, — Яков Шуршиков по кличке Корень с семнадцатого года дел воровских за собой не имеет и снова чужими руками хочет кровь пустить и кровью той свой дутый авторитет среди вас подкармливать.
Не столько смысл сказанного повесил тишину, сколько названные Костей имена и фамилии, которых не знали либо давно забыли…
— А нам приемы Корнея давно известны, начальник, — ответил Сипатый, стрельнув взглядом на Одессита и Ленечку.
