Вчера Вадим весь день провел с ней в больнице, отвечал на вопросы врачей и за руку водил по кабинетам. Вроде проблемы у нее со слухом, но от шока и речь отнялась. Во все происходящее не верилось до последнего. Казалось, вот сейчас голова перестанет болеть, шум в ушах пройдет, она снова начнет слышать, врач скажет, что повода для беспокойства нет, даст какие-нибудь таблетки и отпустит домой…
Но ее никуда не отпустили. Привели в палату и уложили под капельницу.
— Отцу звонили?
— Что?
— Отцу звонили? — громче спросила Елена Ивановна.
— Нет. И не надо, мама. Мама, слышишь! Не надо! — крикнула Регина.
Только отца с его неуместной заботой ей не хватало!
С того последнего разговора она с ним и не виделась — не хотела. Даже ключи от квартиры не отдала, все тянула время. Как раз на днях собиралась оставшиеся вещи забрать и позвонить ему, но не успела.
Крик дочери не остановил женщину, она с твердой решимостью достала телефон из кармана джинсового жакета и отошла к окну. Бывший муж ответил сразу, и сначала Елена Ивановна говорила с ним спокойно, но потом ее голос стал резче, слова — жестче. Она уже не говорила — нападала.
— Если бы не ты, этого всего вообще могло не быть! — отчитала Чарушина-старшая бывшего мужа. — Почему? Потому что ты хреновый отец! Ничего бы не произошло, если бы ты хоть немного интересовался жизнью дочери! Чем она живет, как у нее дела, какие у нее проблемы! — Видимо, «хреновый отец» пытался как-то оправдаться, но бывшую жену не переспоришь. Да и не оправдания она собиралась из него вытрясти. — Конечно, я считаю, что это ты во всем виноват! У тебя же отцовская забота только деньгами измеряется! Вот сейчас хотя бы так ее прояви! Сам можешь не появляться, но за лечение заплати! Ты понял? Ты оплатишь все! Я тебе дам телефон лечащего врача, поговоришь с ним и заплатишь столько, сколько еще понадобится, сколько он скажет. Сегодня же! И спасибо Шамраю скажи! Ты молиться на него должен! Он ей никто, он ей даже не муж, но заботится о ней, когда ты хер на все забил! Я спокойна! — рявкнула в трубку. — И только попробуй не переведи деньги в больницу или Регине на счет! Клянусь, я заявлюсь прямо к тебе домой и устрою такое, что мало тебе не покажется!
Когда Елена Ивановна закончила разговор, ее лицо начало розоветь. Она села и как-то сразу обмякла на стуле, будто разом растеряв буйную энергию, с которой недавно атаковала бывшего мужа.
— Мама, зачем ты так?
— А как я должна с ним разговаривать?
— С ним — никак. Я не про это. Зачем ты так про Вадима?
— Регина, я это сказала только для твоего отца.
— И про деньги…
— А твой Вадик, что, миллионер? Или вам деньги некуда девать? Я прекрасно знаю, во сколько обойдется лечение. Пусть отец раскошеливается, а вы уж найдете, куда эти деньги потратить. Ты сейчас на аудиограмму будешь каждые два-три дня бегать, и все эти препараты очень дорогие. А с Вадимом я сама поговорю… — вздохнула Елена Ивановна, утомленная этим недолгим, но очень эмоциональным разговором с отцом своей дочери.
— Что?
— С Вадиком я сама поговорю, — снова громче повторила мать и снова чуть дрожащей рукой погладила Регину по волосам.
— О чем речь? — спросил Шамрай, входя в палату.
— Гонит меня, представляешь! Езжай, говорит, мама, домой, нечего тебе тут делать. Как это езжай?
— Не переживайте. Регина не одна, у нее все есть. Не надо паниковать. Это бессмысленно и очень вредит здоровью.
Чарушина все еще с сомнением смотрела на дочь, но та от своих слов не отказалась.
— Ладно, — нехотя согласилась она.
— Я вас провожу.
Елена Ивановна еще немного побыла в палате, а потом вышла в коридор, оставив Вадима наедине с Региной. Она все еще лежала под капельницей, поэтому обнять, как хотелось, любимую он ее не смог, а только, пригнувшись, поцеловал в губы.
— Что тебе сказал врач? — спросила Реня, глядя ему в лицо.
Если плохо его слышала, не всегда переспрашивала — читала по губам. А иногда просто догадывалась, что именно он говорит.
— То же самое, что и вчера. Все это из-за стресса, поэтому нервничать тебе категорически нельзя.
— Как тут не нервничать?
— Постарайся. Потерпи. Я люблю тебя, — снова поцеловал ее, говоря последние слова прямо в ухо.
— И я тебя.
— Все будет хорошо.
— Угу, — невесело улыбнулась она и тронула свободной рукой его небритую щеку, — хорошо там, где нас нет…
— Что тебе привезти завтра? Что ты хочешь?
— Не знаю. У меня все есть.
— Как придумаешь, напиши.
— Напишу. Езжай, а то уже поздно. Маму проводи…
— Обязательно.
— И успокой, а то она разнервничалась.
— Успокою.
— Иди. Мама ждет.
— Я завтра побуду с тобой подольше.
— Хорошо, я буду тебя ждать.
С тяжелым сердцем Шамрай вышел из палаты, и они с Еленой Ивановной медленно пошли к выходу, заговорив только на улице.
— Когда что-то такое происходит, в первую очередь винишь себя, — призналась женщина.
— Вы тут причем? — возразил Вадим, хотя примерно так же себя чувствовал. Виноватым.
За день до приступа у Регины заложило уши, разболелась голова, и стало плохо в душе. Но они оба не придали этому серьезного значения, решив, что это банальная простуда.
А на следующий день Регина оглохла…
