Где-то в чаще чуть слышно хрустнула сухая ветка. Легкий ветер дул со стороны леса и Алекс, несмотря на полудрему, четко слышал приглушенный снегом сухой треск. Он внутренне напрягся, вглядываясь в темноту, слушая тихий шум густого ельника, и пожалел, что, побоявшись сквозняка, не открыл окно со стороны леса. Теперь шевелиться нельзя, несмотря на благоприятный ветер, малейшее шорох может все испортить.
Застегнув теплую куртку на все пуговицы и нахлобучив поверх плотной вязаной шапки отороченный мехом енота капюшон, он уже часа два сидел на охотничьей вышке в ста метрах от небольшой подкормочной площадки организованной егерем этой осенью. Площадка была обустроена на опушке леса, там, где к плотной стене непроходимого ельника примыкали густые заросли осины и молодого орешника. Время приближалось к полуночи, но дикие кабаны так и не вышли порыться в кучах зерноотходов и полакомиться несколькими мешками кукурузы, щедро рассыпанными егерем для подкормки. Может зверь еще не привык к новой кормовой точке, а может, звезды не так стали… Алекс уже начал скучать, жалея, что прихватил с собой всего лишь маленькую фляжку коньяку.
И вот — треск со стороны леса.
Медленно, чтобы, не дай Бог, не скрипнула скамейка, он откинул капюшон, наклонился вперед и попытался выглянуть из окна. Ничего. Так же медленно, вернувшись в прежнее положение, он расслабился и приготовился ждать. Сколько времени он сидел, закрыв глаза и превратив все свои чувства в слух, сказать было сложно. Но — вот опять посторонний звук. На этот раз, как будто кто-то тихонько втянул воздух через шланг. Кабан… Алекс открыл глаза. Зверь где-то рядом, в ельнике. Метрах в тридцати между вышкой и подкормочной площадкой. Принюхивается… Он не был заядлым охотником, но знал, что дикий кабан «видит носом» и поэтому старался почти не дышать. Кабан еще несколько раз шумно втянул воздух, чуть слышно хрустя снегом, потоптался на месте и по лесу двинулся в сторону подкормочной площадки. Ельник, не стесняясь, отозвался треском, послышался недовольный сдавленный визг. Стадо…
Сейчас разгар гона, в это время секачи держаться отдельно, а свиньи ходят с сеголетками и прошлогодним приплодом. Он про себя поблагодарил лесного бога. Секача бить не хотелось. Гонный секач ужасно воняет гормонами, мясо есть почти невозможно, поэтому идет он в основном на трофей или в тушенку. Бить зверя для того, чтобы повесить очередные клыки на стену… Не сегодня. Другое дело поросенок — самое вкусное мясо в лесу зимой.
Охотничий карабин стоял рядом, но Алекс продолжал сидеть, вслушиваясь, как стадо медленно пробирается по опушке к подкормочной, и представляя чугунок с тушеными поросячьими ребрышками в специях с картошечкой. Наконец в темноте там, где была рассыпана кукуруза, на фоне снега он заметил смутное движение. Послышалось довольное сопение, повизгивание и, наконец, отчетливое чавканье. Стадо вышло кормиться. Он потянулся к карабину, аккуратно высунул ствол в окно и припал к ночному прицелу. Выбор был неплохой. Крупная свинья привела с собой дюжину поросят этого и прошлого года, которые уткнувшись рылами в рассыпанное зерно, активно чавкали и толкались, стараясь оттеснить друг друга от корма. Он аккуратно, без щелчка, отпустил предохранитель, навел перекрестье прицела в голову приглянувшегося ему подсвинка, аккуратно повел пальцем, выбирая свободный ход курка…
«Да-дах!» — где-то справа от Алекса в глубине леса, громовым раскатом разорвал тишину выстрел со стороны вышки, где сидел генерал Строев. Из-за ветра дувшего с той стороны казалось, что стреляли совсем рядом. Свинья, утробно ухнув, метнулась в ельник. Поросята, задрав хвосты, стремительно рванули в разные стороны.
— Твою ж мать! — вслух выругался Алекс, рассматривая в прицел пустую подкормочную площадку. — Ну, Петрович! Ну, гад! Такой выстрел сорвал!
В кармане куртки завибрировал смарт. Расстегнув молнию, он достал его и прочитал сообщение от Строева «У меня +1. Конец охоте. Собираемся».
Когда Алекс подъехал к Строеву, тот держал в руках серебряную фляжку, с которой не расставался на рыбалке и на охоте, и уже наполнял коньяком небольшие серебряные стаканчики, стоявшие на сиденье его снегохода.
— На крови[41] — дело святое. Глянь, какого я зверя положил, — он кивнул в сторону салазок прицепленных к снегоходу, в которых с еловой веткой во рту лежал поросенок килограмм на сорок.
— Добрый зверь. Ну, за выстрел! — Алекс поднял рюмку и, чокнувшись, выпил. — Я уж думал, опять секача килограмм на двести покатил. Снова всю ночь возиться.
— Ты служебную сеть на смарте что, отключил?
— Ну да, — Алекс насторожился. — Я в отпуске до Рождества.
— Так ты ничего не знаешь? — с хитрой улыбкой спросил Строев.
— Что еще? — Алекс активировал служебную сеть и удивился куче срочных сообщений свалившихся на его ящик.
