— Как я и думала, она борется с проклятием сама. И для этого ей требуется эмоциональная встряска. Сейчас я использовала её вину перед Матвеем. Не знаю, что можно еще использовать.
Волков поднялся, взял Машу за руку и дернул на себя:
— А зачем ломать себе голову? Воспользуемся её чувством вины, только перед тобой!
Он повернул её лицом ко мне, прижавшись всем телом сзади, и обхватил рукой за шею. Оба они смотрели на меня, только Маша с неподдельным испугом, а Волков — с хищной насмешкой.
— Антон… — начала Маша, но он чуть сжал руку на её горле, и она замолчала.
— Я хотел взбесить тебя, — вызывающе бросил мне Антон. Вторая его рука поползла по телу Маши с талии и вниз, вызывая мурашки по её телу. — Думал свадьбой с ней выманить тебя из норы. Но ты оставила её, бросила, как жалкая трусиха! В тот день я был зол и пьян, поэтому… брачная ночь была бурной. Да, Марь? Что молчишь, ты же там была.
Маша зажмурилась, содрогаясь всем телом, пытаясь оттолкнуть его руку с подола платья. Но пальцы Волкова легко скользнули под одежду. Я хотела отвернуть голову, но что-то не давало отвести мне взгляда.
— Да и потом я был не особо нежным мужем, — продолжал он, насмешливо улыбаясь. — Каждую ночь, удовлетворенный и сытый, я засыпал под тихие всхлипы Маши, но не сделал ничего, чтобы улучшить её положение. Да и моя стая её не признавала. Она была моей женой, но не хозяйкой в этом доме. Я отыгрывался на ней, потому что хотел отомстить тебе. Тебе, Соня, слышишь? Она страдала, она принимала побои и ложилась со мной в постель, потому что ты не сумела её защитить! Ты позволила ей страдать! Это. Твоя. Вина.
— Заткнись!
Я не сразу поняла, откуда донесся крик. И только почувствовав, как отрываюсь от двери и отталкиваю Машу, нацеливаясь на Волкова, я познала сладкую свободу с привкусом крови своего врага.
Не было более никого в моей голове. Я сама себе хозяйка. Никто больше не смеет мне указывать. У меня нет бога. У меня нет других частей, потому что я целая.
Волков ненадолго позволил мне вцепиться ему в шею. Ударив в низ живота, он в очередной раз хлестанул по лицу, отправив валяться на пол.
— Ублюдок! — прорычала я, вновь кидаясь на него с целью убить.
— Соня!
Машин голос позволил мне сдержаться. Повернувшись к ней, я увидела дрожащую фигурку, и звериная натура поникла под кучей вины.
— Мне так стыдно…
Начала судорожно вытирать окровавленный рот тыльными сторонами ладоней, но размазала еще больше.
— Ну сразу видно, что новенький вампир, — проворчал Волков, качая головой в разные стороны. Рваная рана на его шее медленно, но верно затягивалась. — Я только заставил тебя принять душ, а ты опять в крови.
— Ах извините, что замаралась в аварии, которую устроили вы, — огрызнулась я. — И вообще, пошел ты, волк вонючий!
Маша криво усмехнулась.
— Тебе повезло, что теперь мы на одной стороне, потому что нам обоим выгодна смерть Богдана.
Тело пронзила болезненная судорога при имени полудемона, но она не коснулась разума, и я по-прежнему отчетливо понимала, что люто ненавижу Богдана.
— Я убью его лично, — кровожадно усмехнувшись, заявила я. И лишь увидев, как скривилось в отвращении лицо Маши, вспомнила, что вся в крови.
— Иди прими душ, а потом все мне расскажешь, Соня.
***
Маша сидела на кровати поверх одеяла, сгорбив спину и опустив взгляд в пол. Весь её вид говорил об усталости, но усталости моральной. И вновь сожаление остро кольнуло в сердце.
Поплотнее завернувшись в махровое полотенце, я ступила на холодный пол босыми ногами и опустилась на колени перед Машей, положив руки на её колени.
— Маш, я… Честно, не знаю, что сказать, — растерянно призналась я, снизу вверх заглядывая ей в глаза.
Она печально улыбнулась и положила ладони поверх моих рук.
— Мы в расчете, — тихо произнесла она. — Ты спасла меня, а я, считай, сломала свою жизнь по твоей вине. Но я благодарна, что ты поспособствовала моему легкому разводу.
— Это не я, это Олег, — покачала я головой.
Маша покачала головой:
— Он не знал о моей проблеме. А Эльвира не решилась бы говорить с ним на эту тему… У них не особо теплые отношения. И Богдан не просто так похитил сына Антона, он завоевывал твое расположение… хотя ты и так была в его власти. В общем, я рада твоей помощи, несмотря на свое состояние.
Я испуганно положила руки ей на живот:
— Неужели ты…
— Что? Нет! — Маша горько рассмеялась. — Мой дар помогал мне все это время. Я не забеременею, пока сама не захочу. Тут все гораздо хуже, Сонь. У меня… Скажем так, тоже проблемы с головой. Только не раздвоение личности. Мой синдром называют стокгольмским.
Я закачала головой, высвободив руки и закрыв глаза.
— Нет, нет, нет, — отчаянно бормотала я. Посмотрев в глаза Маше, я взмолилась: — Пожалуйста, скажи, что ты врешь! Ты не могла влюбиться в Волкова!..
Маша смотрела на меня ясными зелеными глазами, в глубине которых едва заметно блестело сожаление.
— Ненависть все еще сильнее. Но глупо отрицать, что несколько лет в его власти не повлияли на меня.
— Это моя вина, — в тысячный, наверное, раз произнесла я.
