Как ни странно, найти самолет не составило никакого труда. И в нашу жизнь вторглась математика. Во-первых, нужно было сторговаться о сумме в мальгашских франках, не выпуская из головы, сколько у нас осталось английских фунтов. Кроме того, нужно было пересчитать в метрических единицах размеры и вес клеток, которые у нас были тщательно записаны в дюймах и фунтах. С тех пор как в восьмилетием возрасте при прибавлении пяти к четырем я умудрился получить фантастическую сумму двадцать восемь, я считаю себя непризнанным математическим гением. Но Ли, отвергнув мои претензии на звание несостоявшегося Эйнштейна, отправила меня прогуляться по рынку зума, сказав, что с ее женской смекалкой будет куда проще разделаться с этими проблемами.
Теперь нас беспокоил график полета. Вылет пришелся на пик сезона сбора личи (фруктов, которые я обожал, но с того момента возненавидел), когда все самолеты были задействованы в перевозке этих плодов, и выкроить окно для перевозки Кью с его драгоценным грузом оказалось трудновато. А ведь так важно, чтобы рейс самолета совпал с международным! В придачу к этой трудности добавилась еще одна: найти водителя, потому как даже такой мастер на все руки, как Джон, не смог бы переправить в Тану сразу
Теперь в затылок дышала еще одна проблема. Надо было известить Джона и Кью, что нам удалось нанять самолет, и сообщить точное время его прилета в Мананару, чтобы к тому моменту они подготовили ай-ай (до сих пор проживавших в просторных клетках) к перелету в Тану и пересадили их в специальные клетки. Задача эта потребует времени, так что чем скорее Кью и Джон узнают, тем лучше. Имелось три способа передать им эту новость: по почте, по радио в офисе Ролана или же с кем-нибудь, кто полетит в Мананару. Поскольку телефонная связь на Мадагаскаре устроена еще приснопамятным Мао Цзедуном, она действовала так же надежно, как и замки в мадагаскарских отелях. Таким образом, мы решили не рисковать и послали сообщение по всем каналам сразу.
Этим вечером я попытался вдохнуть жизнь в свою измотанную супругу, которая сидела на телефоне с восьми утра. Я заказал еще один роскошный пир с устрицами. В одной из них она наткнулась на что-то: думала, жемчужина, а когда раскрыла, оказалась измятая долька чеснока. Когда я обратил внимание официанта на сей весьма странный симбиоз, он кивнул, одарил меня ослепительной улыбкой, будто поздравлял с находкой, сказал: «Да, месье», наполнил мой стакан и ушел. Очевидно, его житейская философия не позволяла ему понять, чем это я мог быть недоволен.
Среди всей вышеописанной суеты меня настиг неожиданный удар: я получил известие о смерти старшего брата. Он всегда был моим наставником, и именно он вдохновил меня на писания. В тот момент мне нечем было утешить его вдову, многочисленных бывших жен и единственную дочь, кроме разве что сообщением приблизительной даты прилета на Джерси. Впрочем, скорбные новости были слегка смягчены известием о том, что Микки, которому был поставлен диагноз церебральной малярии, после критического периода в Тане был в конце концов отправлен на Джерси и находится на пути к выздоровлению.
А положение его действительно было критическим. Когда телегруппа доставила Микки в Тану, он метался в бреду. Ему сделали переливание крови и поставили капельницу, которую он постоянно сбрасывал, а мадагаскарские нянечки решили, что Микки слишком для них силен, и потому ухаживать за ним взялись Тим и Капитан Боб — они держали его за руки и за ноги, когда он становился особенно буйным и угрожал сбросить с себя целительный инструмент, без которого бы не выжил. И как радостно было узнать, что нашему милому и доброму другу становится лучше! Кроме всего прочего, это дало мне повод откупорить бутылку шампанского выпить за упокой моего брата (этот жест он наверняка оценил бы!) и за выздоровление Майка.
События развивались во все ускоряющемся темпе. Самолет найден, водитель тоже, и теперь Ли пришлось вступить в борьбу с бюрократией, чтобы выцарапать из соответствующего министерства все необходимые разрешения на вывоз. Джентльмен, ведающий выдачей таких разрешений, похоже, постоянно отсутствовал. Когда же мы наконец ворвались в его логово, то первое, что заметили, — толстенный слой пыли на телефоне. Может быть, ему надоело, что его рвут на части, и он просто перестал брать трубку, а может быть, и сам телефон стоял здесь только для того, чтобы произвести впечатление на посетителя. В Аргентине и Парагвае я сталкивался с тем, что к чиновнику нет смысла обращаться, пока на стол к нему не ляжет солидная бумага, скрепленная по меньшей мере двумя десятками весомых печатей. Она ему совершенно не нужна, но, пока ты за ней бегаешь, он придумывает новые способы обструкции.
