Трое сестер толком и не спали эту ночь. Кое-как до утра дотерпели, очень уж им хотелось посмотреть на эти женские обновки, о которых рассказывал поэт. Воображение после Натальиных объяснений только лишь разыгралось, рисуя им нечто совершенно потрясающее, волшебное, что придаст им невообразимый шарм.
— И чего она там возится? — недовольно бурчала Катерина, время от времени заглядывая в комнату к портнихе. Александра и Наталья тоже ерзали от нетерпения, но терпели. — Третий час уже пошел. Еле платье за такой срок можно сшить, а здесь две кружевные тряпочки только…
— Может она чего не поняла? — предположила Александра. — Ткань только испортит.
— Подождите, девочки. Сашенька же ей все объяснили, а и даже нарисовал. Вот видите, — Наталья показала им листок с черно-белыми зарисовками женского нижнего белья. — Видите, подписал даже… Эти назвал танго… Эти бразильяно. Из Бразилии, наверное.
Обе сестры тут же обступили ее.
— А это что?
— Это просто шортики, как панталончики, только короче.
За этим занятием они и не заметили, как распахнулась та самая дверь и на ее пороге не возникла модистка, сухонькая дама невыразительным вытянутым лицом, обшивавшая туалеты знатных дам.
— Сударыни, все готово, — громко произнесла она. Привлекая к себе внимание. — Примерять будем?
Троица лукаво переглянулась и, не сговариваясь, закивала головами. Через мгновение они уже были в комнате, где только что работала портниха.
— Ой, батюшки родные! — ахнула Катерина, первая оказавшаяся у стола с изделиями.
— Красота-то какая, — прижавшись к ней слева, восхищалась Александра. — Таша, гляди, какое чудо!
Вставшая рядом, Наталья от восторга, и вовсе,все слова растеряла. То, что получилось, ни в какое сравнение ни шло с теми новомодными шелковыми панталончиками, что привозили из Франции и Италии. Кружевные белоснежные, они казались невесомыми паутинками, которые и в руки-то взять страшно. Но так хотелось их коснуться, взять и любоваться затейливым кружевом.
— Ташенька, родненькая, такие же хочу! — Катерина вдруг с силой вцепилась в рукав Натальи. Держала, не оторвать, и смотрела глазами, как у преданного пса. И голос стал просящий, грудной, аж до самых печенок пробирающий. — Слышишь?
— И я! — в другую руку вцепилась уже Александра, смотревшая не менее жалобными глазами. — Ты ведь не пожалеешь для родных сестричек такую красоту? Ташенька, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Наталья схватила кружевные панталончики и прижала их к груди. При этом глянула на сестер таким взглядом, что сразу стало ясно — не отдаст.
— Я спрошу у Саши, — Катерина и Александра сразу же насупились. — Сначала он посмотрит на них, — сказала и тут же замолчала, порозовев лицом. Поняла, как это двусмысленно прозвучало.
Она опустила глаза вниз и погладила нежную узорчатую ткань. Прикусила губу, во рту змейкой мелькнул алый кончик язычка. В голове всплывали сладостные картины, где она была в этих кружевных панталончиках, а он…
— Какая же ты, Таша, жадная, — насупилась Катерина, а следом за ней скривилась и средняя сестра. — Забыла, сколько всего мы для тебя сделали? Чего не попросишь, делали… А ты…
— Совсем о нас не думаешь, — в тон ей вздыхала и Александра, демонстративно отвернувшись от Натальи. — Сама себе мужа отхватила, а мы вот старыми девками остались. А с такой обновкой…
Всхлипнула сначала одна сестра, а следом за ней и вторая.
— Катенька, Сашенька, вы что? — у Натальи тоже выступили слезы. — Что вы такое говорили? Я же завсегда с вами… Хорошо, хорошо. Я скажу Саше, чтобы он и про вас не забыл с этими панталончиками. Слышите?
Через мгновение уже вся троица счастливо ревела, обнимаясь, смеясь.
Наверное, странное это было зрелище, если посмотреть со стороны. По улице шли двое господ, один из которых болтал без умолку, а другой молчал и блаженно улыбался.
— … Саш[А], ты совсем меня не слушаешь, а витаешь где-то в облаках,-Лев пытался обидеться на брата, но получалось у него не очень. Характер такой, серьезно даже обидеться не мог. — Я тебе уже битый час рассказываю о своих идеях. Если все получится, то у нас будет так много денег. Ты слышишь меня? О чем ты, вообще, думаешь?
Продолжая улыбаться, Александр мотнул головой. Молча. В самом деле, не скажешь же на всю улицу, что безумно влюбился, причем не в кого бы то ни было, а в свою собственную супругу.
— Саша[А]⁈ Я тебе тут душу изливаю, а ты… — насупился брат. —
