В доме до сих пор остро ощущалась тревога, разлитая в воздухе. В женской половине, где располагались комнаты Александры и Екатерины, детская, раздавались еле слышные всхлипы и приглушенные рыдания. Наталья с сестрами окружили плачущих детей и всячески пытались их успокоить. Те, словно напуганные воробушки, прижимались друг к другу и таращили глазенки. Их гладили по головкам, взъерошивали волосики, шептали на ушко ласковые детские прозвища. У самой двери комнаты стояли служанка и поварихой, и то же ревели навзрыд, размазывая слезы по лицу.
В кабинете, напротив, царила напряженная тишина. За столиком сидели двое — Михаил Дорохов и Александр Пушкин, которые и организовали грандиозный переполох в Петербурге.
— … Александр Сергеевич, в полку меня называли отчаянным, говорили, что я не побоюсь в одиночку с шашкой наголо броситься против трех, пяти и даже десяти горцев. Только пустое все это. Более смелого, отчаянного человека, чем вы, я ни разу еще не видел, — Дорохов с нескрываемым восхищением смотрел на Пушкина. — Вы даже не представляете, что вы сделали…
Он вытащил пробку из бутылки и разлил вино по бокалам, один из которых сразу же поставил перед Пушкиным.
— Подумать только, вы в Санкт-Петербурге взорвали целый дворец! Говорят, там столько дворян погибло, сколько за последний год на Кавказе не гибло. Давайте, за вас выпьем!
Пушкин взял бокал и опрокинул его залпом, сразу же поморщившись. После всего пережитого вино, вообще, его «не брало». Тут требовалось что-то серьезнее.
— К черту эту кислятину, Миша! Наливай водку! — Александр стукнул бокалом по столу. — Мы целый орден раком поставили, а такое вином не отмечают! Ясно? Лей по полному бокалу!
Нужная бутылка нашлась под столом, где стояла целая корзина с батареей разнокалиберных бутылок.
— Александр Серге…
— Хватит, этих Сергеевичей! Ты за меня под пули пошел, а все вичем «обзываешь», — Пушкин грохнул по столу кулаком, недовольно глянув на товарища. — Просто Александр, Саша, Саня. Понял? Наливай, я сказал!
Сразу же стало раздаваться бульканье.
— Ну, Миша, будем!
Выпили. После легонького вина сразу же «зашумело» в голове. Потом похорошело, внутри начало разливаться тепло, «смывая» напряжение, страх и усталость.
— А что теперь, Александр? — раскрасневшись, Дорохов наклонился вперед. — Что теперь будет?
— Как и раньше, Миша, как и раньше, — грустно улыбнулся Пушкин, вновь поднимая бокал. — Будем жить, Миша… А теперь давай выпьем за наши мечты. Да, да, Миша, за наши мечты. Поднимем бокалы, чтобы мои и твои мечты исполнились.
Глядя друг другу в глаза, они разом опустошили бокалы.
— И о чем ты мечтаешь? — Дорохов откинулся на спинку кресла, задумчиво разглядывая полупустую бутылку.
— Все просто, Миша. Я мечтаю о счастливом будущем для своей семьи, для себя и… своей страны, — Александр обвел руками вокруг себя. — И я уверен, что все именно так и будет.
Казалось, еще немного, и все скатится к обычной пьяной болтовне, что всегда и случается во время дружеских посиделок. Начнутся разговоры «за жизнь», «за любовь», «за счастье». Но…
Пушкин снова потянулся к бутылке. Напряжение уже давно сошло, и душа требовала продолжения банкета. Его рука схватила бутылку, как в дверь кабинета стали с жутким грохотом долбить то ли кулаками, то ли ногами. Засов ходил ходуном, но еще держался.
— Кто это еще там? — Александр нахмурился, попытавшись подняться на ноги. — Сказал же, чтобы не беспокоили.
Наконец, дверь не выдержала очередного удара, и с хрустом слетела с петель, развалившись на части. Следом внутрь, грохоча сапогами и воняя потом, вбежали солдаты с выставленными перед собой ружьями с примкнутыми штыками.
— Картина маслом, б…ь, — выдохнул Пушкин, с удивлением уставившись на все это. — Вы чего тут забыли, служивые?
Вперед вышел рыжий капрал с обнаженной саблей.
— Господа, кто из вас камер-юнкер Пушкин? — спросил, а сам зыркает, словно примеряется, кого бы своей саблей рубануть. — Прошу немедленно проследовать за мной.
— Что? — пошатываясь, вскочил Дорохов. Глаза бешенные, кривится рот. — Как ты смеешь⁈ Да, ты знаешь, кто такой Пушкин⁈ Я…
Не дали ему договорить. Солдаты по знаку капрала резко шагнули вперед, выставив вперед ружья. Мгновение, и остро отточенные штыки застыли у лица Дорохова.
— Миша, стой! — сразу же протрезвев, рявкнул Пушкин. — Стой, и не рыпайся! Я все решу. Господин капрал, все хорошо, опустите оружие! Я пойду с вами.
— Саша, не надо, не надо, — бормотал Дорохов, медленно отступая назад, к комоду. Похоже, хотел добраться до пистолетов. — Я все возьму на себя. Эй, вам нужен я! Слышите? Это я сделал! Я достал порох, и взор…
— Заткнись! — заорал Пушкин, делая в сторону Дорохова злое лицо. — Заткнись и слушай! Охраняй мою семью и жди, понял? Сиди и жди! Я все решу! Надеюсь, решу…
Пушкин выпрямился, и пошел к солдатам.
— Потом еще будете внукам рассказывать, что самого Пушкина арестовали.
