Вольный пересказ «Семнадцати мгновений весны».
Нет для советского разведчика более сложной задачи, чем понять, что от него хочет Центр. Штандартенфюрер СС фон Штирлиц сидел у своего приемника и по «Манифесту коммунистической партии» расшифровывал очередное задание из Центра. Книгу ему достал старый пособник коммунистов пастор Шлаг, так что на этот раз Штирлиц дешево отделался. Когда Центр зашифровал свое послание по женскому календарю за 1934 год, изданному в Воронеже, пришлось поставить на уши всю германскую разведку. К поискам календаря Штирлиц привлек ее лучшие силы, объясняя свой интерес тем, что в календаре опубликован какой-то уникальный рецепт яичницы на белом вине. Некоторые верили и помогали в поисках, при этом засветились трое лучших агентов Айсмана (с тех пор одноглазый Айсман возненавидел Штирлица лютой ненавистью); чтобы расплатиться с нужными людьми пришлось продать часть мебели; не обошлось и без кровопролития из-за осложнений с гестапо. В конце концов, календарь достал Шелленберг в обмен на четыре блока сигарет «Кэмэл». После всего этого никакие задания Штирлиц выполнять, естественно, уже не мог, да это и не требовалось: в шифровке было обычное поздравление с 7 ноября.
На этот раз его ожидания не были так обмануты: более серьезного задания он уже давно не получал. Центр требовал, чтобы Штирлиц выяснил, кто из крупных руководителей рейха ищет контактов с Западом, и по возможности сорвал эти переговоры.
Штирлиц еще раз внимательно перечитал задание.
«Кем они считают меня? — подумал он. — Гением или всемогущим?»
Чтобы ответить на этот вопрос, он долго и внимательно рассматривал в зеркало свое жесткое, моложавое лицо, затем отвернулся к стене и тихо, чтобы этого не услышали посторонние уши, сказал: «Что делать: они правы».
А между тем шеф службы имперской безопасности СД Эрнст Кальтенбруннер посмотрел на шефа гестапо обергруппенфюрера СС Мюллера и сказал с сильным венским акцентом:
— Я не хочу будить в вас злобную химеру подозрительности по отношению к товарищам по партии и по совместной борьбе, но меня удивляет, что за последнее время, когда на фронте мы терпим поражение за поражением, в вашем ведомстве не разоблачен ни один русский шпион?
— Я уже думал над этим, — ответил Мюллер, — но не смог найти подходящей кандидатуры.
— Значит, я должен доложить фюреру, что у нас нет ни одного русского шпиона, а все провалы только потому, что он — дурак?
— Отчего же, — поспешно возразил Мюллер, — у меня уже есть кое-какие подозрения.
«Штрц» — в диктофоне у Мюллера порвалась пленка.
— Что вы сказали?
— Ничего, — ответил Мюллер, судорожно нащупывая за пазухой диктофон.
— Да нет же, я ясно слышал, как вы что-то сказали о Штирлице.
— Ну да! — быстро нашелся Мюллер. — Я сказал, что он как раз и есть русский шпион.
— Штирлиц? Ну, вы и сказанули! Впрочем, ладно, пусть будет Штирлиц. Но учтите: мне нужны не домыслы, а доказательства, которым поверил бы фюрер. — Кальтенбруннер открыл ящик стола и вынул оттуда толстую пачку бумаг.
— Вам придется сегодня как следует поработать, — сказал он. — Это доносы ваших сотрудников друг на друга. Разберитесь и доложите мне.
Шелленберг увидел Штирлица в приемной рейхсфюрера. Именно к рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру Штирлиц решил обратиться за помощью, надеясь, что тот, узнав, о переговорах, которые ведет кто-то из его соратников, немедленно захочет подложить свинью своему товарищу по партии, как это было принято у руководителей рейха. Встреча с трепачом и сплетником Шелленбергом в планы Штирлица не входила, но ее было уже не избежать.
— Тысячу лет вас не видел, Штирлиц! Как дела? Представляете: эти скоты из гестапо подслушивают мои разговоры! Мерзавцы окаянные!
— Вам, наверное, показалось.
— Ничего не показалось: я сам подслушал их разговор об этом. Негодяи, мясники, и нечего их защищать!
— Я их и не защищаю, я к Гиммлеру пришел, — начал было Штирлиц, надеясь, что это заставит Шелленберга от него отвязаться, но тот разошелся еще больше:
— Да нужны вы ему как фюреру гарем! Впрочем, сменим тему, а то я уже коснулся медицинской тайны государственного значения, о которой я поклялся молчать как Китайская стена. Сами знаете, как у нас с этим строго.
— Ну, раз тайна, то действительно лучше не говорить, — сказал Штирлиц и отвернулся, успев заметить, какое разочарование изобразилось на лице Шелленберга.
— Слышали последнюю новость? — спросил он, повернув Штирлица лицом к себе. — В РСХА объявился русский шпион.
— Чего это вам такое взбрело? — насторожился Штирлиц.
— Нет, это совершенно точно: мне это по секрету сказал сам Кальтенбруннер, он совершенно взбеленился после того, как пропал фау.