Вообще-то нищих развелось — на рубль ведро. Наверняка во многих случаях это просто элементарный бизнес, причем без уплаты налогов. Скажешь, нет? А кто проверял? Мне кажется, государству даже выгодны нищие. Во-первых, это стимул для работающих: держитесь, братцы, за свою мало-мальскую работенку, даже если за нее по полгода не платят зарплату, являйтесь на службу вовремя и не рыпайтесь, а иначе окажетесь в подземном переходе, а это уж последний вариант, так сказать, вариант — три косточки, из него не выкарабкаться, разве что зароешься еще глубже — в могилу. Во-вторых, я считаю, побирушки своим поведением, своей внутренней организацией, тем, как они четко делят город на зоны влияния, добровольно признаются, что не рассчитывают ни на какую социальную защиту и тем самым освобождают государство от ответственности за них. Да у них свое государство в государстве, это мрачная тень общества. Точно, они вне общества, как цыгане, даже в какой-то мере вне времени — они на все времена. Поэтому коли вы решились побираться, то уж нам позвольте совершенствовать мир без вас. Вот когда преобразуем и засияет он, как живое изображение биотелевизора, вот тогда придется что-то с вами делать- вывозить, что ли, подальше от нашего экс- и интерьера. Так что я пока достаточно терпимо отношусь к реалиям сегодняшнего дня. Нищие вызывают стресс, только когда сам на мели, а если вдруг удалось где-то заработать чувствуешь себя таким далеким от царства теней, «на душе и легко, и привольно», и почему бы не поделиться мелочью с божьим человечком. Даже со всяким нашим удовольствием: метнул монетку в потертую коробку из-под обуви, в чехол от гитары, просто в протянутую ладошку и чувствуешь — под лопатками ломит, вот-вот крылышки футболку пробьют, маленькие, конечно, эдакие воробьиные.
Как-то я вообще навзрыд рыдающую старуху увидел внизу возле эскалатора. Руку вытянула и ревмя ревет: «Люди, спасите! Спасите, милые!» Бр-р-р! Сначала проскочил, а потом чувствую: мурашки по спине. И еще какая-то женщина остановилась: «Господи! Да что же это делается-то?!» Ну, дали мы бабке этой по мелкой бумажке, а она сквозь слезы вроде и не видит ничего, знай кивает, словно китайский болванчик…
Еще меня радует творческий подход побирушек к своей деятельности. Входит, например, в вагон метро сопливый пацан в черной майке с тонкими лямочками. Кожа на оголенных плечах изуродована ожогом. Вот входит он и, медленно продвигаясь по вагону, тонко, словно Пресняков-младший, голосит: «Люди добрые, помогите! Мы погорельцы… Мамка сгорела совсем… Допоможить, кто чем може!» Еду в метро на следующий день, входит женщина в сарафане на тонких бретельках, кожа на плечах в страшных шрамах. Выбирает она позицию и, обильно пуская слезы из закатившихся глаз, взывает: «Люды добри, допоможить, будь ласка! Мы похгорилы. Диточкы мойи зовсим схгорилы. Допоможи-и-ить!» Движется она по вагону, и вдруг одна дотошная мадам, сидящая с огромным, похожим на сельскую торбу ридикюлем на коленях, прищуриваясь, заявляет ей в упор: «А вчера ваш сгоревший сын собирал. Говорил, что именно вы сгорели!»
— Ну, то шо? — отвечает, не растерявшись, попрошайка. — Схгорила, та нэ зовсим. Вы шо, нэ бачитэ?!
И она, снимая с плеча бретельку и обнажив скукожившуюся грудь, наклоняется к привязчивой даме. Но та хоть и отстраняется, однако не уступает:
— А вин казав, що зовсим… Совсем-совсем сгорела!..
— Та шоб ты вже скисла! — орет не своим голосом нищенка. — Дэ ж ты взялась — щоб ты всралась!
Весь вагон веселится.
А вот другой пример, более лирический. В переходе стоит мальчишка лет двенадцати и вполне достойно исполняет «Элегию» Массне. Ну как не остановить на нем свое внимание! Честь и хвала его родителям, проявившим настойчивость в музыкальном образовании сына. Его мастерство привлекает меня прежде всего; это уже потом, опуская в скрипичный футляр мелкую купюру, я читаю на обрывке картона: «Помогите похоронить маму».
Потом шел, и в душе шевелилось живое, царапающее чувство, подогретое звучащей вослед музыкой.
