Аяжан полностью

Аяжан много раз бывала в маминой аптеке. Как ей там нравится! Чисто, опрятно. Лекарств — просто глаза разбегаются. На полках, на деревянных вертушках ря­дами стоят флаконы, пузырьки, бутылки, с приклеенными к ним бумажками, будто цветными елочными флаж­ками. Мама в белоснежном халате, беленькой шапочке сидит за стеклянной перегородкой и выдает больным лекарства. Кругом тихо — шуметь, громко разговари­вать здесь не полагается.

Аяжан очень нравится мамина работа.

Она мечтает: «Когда вырасту, тоже буду, как мама, раздавать лекарства». Но иногда она передумывает, и ей хочется быть учительницей, как Наталья Петровна, ее учительница. А еще ей хочется быть летчиком... Это тогда, когда она видит в небе самолет.

Вы думаете это легко — выбрать профессию? Вот почему Аяжан теряется, передумывает и даже советует­ся иногда с папой.

— Папа, папочка! Скажи, кем лучше стать?

Дарибай улыбается:

— Все профессии хороши. Вырастешь — выберешь! 

Все в колхозе было ново для Аяжан, все интересно. Вы видели, как доят коров? Девочка стоит рядом с Меруерт-апа, нагнулась и, не отрывая глаз, следит, как из вымени льются и сверкают белые струйки, так аппетит­но пахнущие, и ей кажется, что конца им не будет, что вот-вот молоко польется через край ведра, и обильная молочная река побежит из дверей сарая во двор, на ули­цу, за колхоз...

Наконец она отрывается от заманчивой картины, на­рисованной воображением, и спрашивает тетю Меруерт:

— Апа, откуда берется молоко?

— Да разве ты не видишь? Из вымени!

— А кто его туда налил корове?

— Правда, смешной вопрос? Засмеялась даже малень­кая Заурешка, не то, что Меруерт-апа.

Пришлось подробно объяснить, что никто молок в вымя не наливает, оно само образуется из корма, из щедрых пахучих степных трав, что целыми днями щип­лет стадо.

На зеленой травке, возле картофельного поля, мирно паслись гуси, с хрустом срывая травку плоскими, длин­ными клювами. Они так увлеклись своим делом, что не поднимали головы — некогда! — точно наперегонки сти­рались съесть всю траву. Аяжан очень захотелось по­лучше разглядеть гусей, и она поближе подошла к ним. Лучше бы она этого не делала! Один гусь, — у него шея была с черной полоской, — насторожился. Вытянул шею в сторону Аяжан, раскрыл клюв, зашипел и... побежал прямо на Аяжан, страшно распустив крылья.

Пронзительно вскрикнув, любопытная исследовательница пустилась бежать. Еще бы секунда — и злой гусак укусил бы ее.

— Ох, милая, что случилось?! — закричал Сарыкен, увидев стремглав влетевшую в калитку Аяжан. И толь­ко когда калитка наглухо захлопнулась, и Аяжан убеди­лась, что гусак с черной шеей остался снаружи, она вздохнула свободнее.

Хорошо, что калитка была близко — вот и спаслась второй раз, а то бы...

Что-то еще ждет ее в ауле?

После встречи с гусаком Аяжан стала пугливой. «Лучше буду глядеть в оба, чем снова попадать в беду».

Вот почему, увидев семенящего мелкими шажками серого ослика с натертой спиной, Аяжан быстро попятилась за угол и осторожно выглядывала оттуда. Серый осел заметил трусишку. Остановившись посреди доро­ги, он повернул свою большую голову и строго осмотрел девочку. Потом закрутил хвостом, захлопал ушами, рас­крыл свой огромный рот и заорал на весь аул.

Страшнее такого пронзительного рева Аяжан ничего не слышала. Кажется, земля затряслась, и стены доми­ков закачались!

Аяжан так бежала, что с размаху угодила прямо в объятия дедушки Сарыкена.

— Ой, аке моя маленькая! Да не тронет он тебя, это же самый обыкновенный осел! Он только орет так гром­ко, что оглохнуть можно, — сказал Сарыкен, обнимая внучку.

— Сестренка, — хохочет довольная Зауре, — неужели ты ишака боишься?

— Посмотри, как я поскачу на нем! — крикнул рас­храбрившийся Нурдаулет, сломя голову бросился к ослу, схватил его за шею и вскочил совсем как лихой наездник к нему на спину.

— Заурешка! Дай мне вон тот прутик. Видишь, там валяется какая-то хворостинка?

Зауре подскочила и подала Нурдаулету прутик. На­ездник уселся поудобнее, быстро- быстро заколотил коленками по бокам ишачка и палочкой по шее... Ох, как сорвался с места «богатырский конь», как понесся вскачь! И никто не знал, что за штуку решил он выки­нуть, как проучить не в меру расходившегося джигита...