– И там и там я чувствую себя как дома. – Я нервно дергаю медальон. – Когда я была маленькой, мы с семьей проводили лето во Франции, а все остальное время – в Америке. Теперь все наоборот. У меня двойное гражданство, я бегло говорю на двух языках, и мне комфортно в обоих городах.
– Комфортно… – с какой-то странной интонацией произносит Джош.
– Что? – спрашиваю я.
– Просто… Разве тебе не хочется попробовать что-то новое? – Глаза Джошуа вспыхивают. – Как в тех приключенческих книгах, которые стоят у тебя на полках.
Я не знаю. Не знаю! Конечно, мне нравятся приключения, но больше всего мне нравится читать про них, сидя дома. Но что такое дом? Как далеко он простирается за границы накрытой пледом кровати?
– Знаешь, куда, по моему мнению, тебе стоит поступить? В Дартмутский колледж. – Джош видит, что я расстроена, поэтому пытается поднять мне настроение.
– Да? – повожу я плечами. – Я даже не знаю, где он находится.
– В Нью-Гэмпшире, на границе с Вермонтом, – улыбается Джошуа. – И так уж получилось, что Школа анимации неподалеку. Я слышал, в этом колледже есть потрясающий курс под названием «Ничего». Самый лучший в мире. Многие так говорят.
Это вызывает у меня улыбку. Конечно, Джош дразнит меня, но приятно осознавать, что он не против жить неподалеку от меня. Или что я, как минимум, нравлюсь ему, раз он пытается меня развеселить. Я киваю на его чертежный стол:
– Покажи мне свою настоящую работу. Покажи, чем занимаешься здесь целый день.
Джош удивляется, но с радостью показывает свое рабочее место: десятки кистей, ручек и карандашей, тушь, масляные краски, акварель, перья, ластики, море фотографий, фен для быстрой просушки чернил, несколько пачек бумаги разных размеров и громоздкая коробка, в которой он хранит свои драгоценности. Ему тоже удалось втиснуть в комнату узкий книжный шкаф, но его полки заполнены связанными в стопки блокнотами, художественными альбомами, справочниками и, как мне кажется, всеми когда-либо выпущенными графическими мемуарами – Джеффри Брауна, Крейга Томпсона, Элисон Бекдел, Джеймса Кохока, Люси Найсли и массы других художников, о которых я даже не знала.
А вот учебников и пособий здесь явно не хватает. Я замечаю лямку рюкзака, торчащую из-под кровати, и уверена, там еще много чего засунуто. Под полками – там, где у меня стоит комод для одежды, – Джош поставил большой металлический шкаф для документов. В нем хранятся его собственные графические мемуары, разложенные по разным ящикам с надписями: «ПИП девятый класс», «ПИП десятый класс», «ПИП одиннадцатый класс».
– У тебя есть ящик для выпускного класса? – спрашиваю я.
– Пока нет. – Джош постукивает пальцем по виску. – Я все еще работаю над прошлым летом.
Он показывает нарисованную синим карандашом миниатюру, на которой маленький Джошуа закрывает уши, чтобы не слышать своего отца, записывающего обличающий ролик о Терри Роббе. Терри – его оппонент на предстоящих выборах.
– Я сначала делаю наброски на черновиках, – поясняет Джошуа. – Чтобы меньше ошибаться при прорисовке комикса.
– А что твои родители думают об этом? – спрашиваю я. – Ну, о том, что ты хочешь рассказать все о вашей частной жизни.
Джош пожимает плечами:
– Они не знают, что я пишу о нашей жизни.
Интересно, правда ли это.
– А что означает «ПИП»? – Меня интересуют малейшие детали работы Джошуа.
– «Парень из пансиона», – поясняет Джош. – Это название.
Я перевожу взгляд на верхний ящик, а потом на любимого. Он кивает. Я открываю ящик и нахожу в нем стопку листов плотной бумаги с иллюстрациями, нарисованными чернилами. Верхний лист – портрет друзей Джошуа в выпускных шапочках, они улыбаются и обнимают друг друга. Джош стоит отдельно. Я осторожно поднимаю лист, чтобы посмотреть, что под ним. А там листок с несколькими изображениями, на которых Джош бродит по Венеции.
Карикатурный Джош мне знаком. Его, только в дурацких костюмах, я видела на тех самых рисунках на двери. Передо мной настоящий автопортрет, только нос Джошуа на рисунке стал несколько больше, а сам он – стройнее. Однако он по-прежнему красив. На лице Джошуа отражаются грусть, злость, страх перед одиночеством и собственной слабостью. Я опускаю листок и закрываю ящик. Эта работа очень личная. И мне кажется, что я не заслужила право смотреть на нее. Пока что не заслужила.
– Надеюсь, я однажды прочитаю твою книгу.
Знаю, что Джош сам разрешил мне посмотреть рисунки, но то, как он расслабился, когда я закрыла ящик, говорит о многом.
– Обязательно, – говорит он.
Остаток дня проходит в приятной тишине – Джош занимается рисованием, я – уроками. Когда за окном темнеет, он включает настольную лампу и идет к холодильнику. Его холодильник забит готовой едой.
– Ага! – Джош вытаскивает что-то из-за пакета с апельсиновым соком.
Я закрываю колпачком маркер.
– Ты же помнишь, где находится столовая? – спрашиваю я.
– А ты помнишь, что я видел твой электрический чайник? – смеется Джош. – А ведь его по правилам запрещено держать в комнате?
– Будто у тебя его нет, – хмыкаю я.
– У меня их два. – Джошуа улыбается. – И еще есть электрическая плитка.
