Я старательно делаю вид, будто в том, что судья Верховного суда штата знает моего парня, нет ничего особенного. Родители Джошуа оборачиваются. Их лица озаряются радостью, но уже через пару мгновений сменяются профессионально выверенными улыбками. Правда, я замечаю, что в глубине их глаз застыло любопытство. Джош ведет меня вперед, положив руку мне на поясницу. И в этот момент я чувствую себя слабой и ничтожной, этакой бедной родственницей, которую в любой момент можно легко выставить за порог.
– Судья Ледерман, – говорит Джош, – рад вас видеть.
Как странно слышать вживую этот чужой голос, который слышала лишь по телевизору.
– Позвольте представить вам мою девушку. Айла Мартин.
Судья пожимает мне руку:
– Какое прекрасное создание.
Ужас! Я расплываюсь в улыбке.
– Приятно с вами познакомиться, сэр.
– Мам, думаю, ты помнишь Айлу, – продолжает Джош, словно нашу последнюю встречу и вправду можно забыть. – Пап, позволь представить тебе мою девушку. Айла, это мой отец.
– Приятно с вами познакомиться, сенатор.
Подождите… Я правильно его назвала? Может, следовало сказать мистер Уассирштейн? Или сенатор Уассирштейн? А может быть, надо было просто сказать «сэр». Почему я так не сделала? О нет! Я же именно так назвала судью. А следовало обратиться к нему «ваша честь», или так его называют лишь в зале суда? Слава богу, отец Джошуа улыбается, и на его щеках появляются такие знакомые ямочки. Затем он жмет мою руку:
– Приятно с тобой познакомиться. Я столько о тебе слышал, что мне кажется, будто мы давно знакомы.
Я сбита с толку. Кажется, отец Джошуа говорит искренне, но… так ли это? Похоже, все дело в его привычке на публике всегда держать лицо. До этого момента я не осознавала, как мне повезло, что наше первое знакомство происходит на публике. Ведь отец Джошуа будет притворяться, что все круто, даже если это не так.
– Сэм, – обращается он к судье Ледерману, – Айла учится за границей.
– А… точно, – говорит судья Джошуа. – Я и забыл, что ты жил за границей. В Англии?
– Во Франции. Хотя заканчиваю обучение здесь, в Америке, – спокойно произносит Джош заготовленное объяснение.
Его родители с облегчением улыбаются, и до меня доходит, что люди, окружающие меня, настоящие профессионалы в этой сложной социальной игре. Все, кроме меня.
– Айла лучшая в своем классе, – говорит сенатор.
У меня розовеет лицо, происходящее кажется нереальным – родители Джошуа принимаются с упоением рассказывать обо мне и моих достижениях. Мне неловко от их похвалы, ведь, я уверена, на самом деле они так не считают. Им нет причин любить меня. Я для них пустое место. Незнакомка, которая увезла их сына в Испанию, чтобы заняться с ним сексом, а его, беднягу, потом исключили из старшей школы. Эти мысли настолько выбивают меня из колеи, что на все вопросы вместо меня отвечает Джош. Но как только я беру себя в руки, все прекращается, и он тянет меня прочь.
– Пойдем поищем что-нибудь перекусить, – сообщает наконец Джошуа родителям. – Рад был вас видеть, – кивает он судье и жмет его протянутую руку, а затем уводит меня.
– Было приятно с вами познакомиться, – наконец-то вспомнив о вежливости, выкрикиваю я.
По-моему, это единственные слова, сказанные мною родителям Джошуа за все время нашего знакомства. Наверное, они теперь считают, что Джош явно приврал о моих умственных способностях.
– Все прошло отлично, – облегченно вздыхает Джош.
– Серьезно? – Мне не верится в то, что он говорит.
Джошуа смотрит на меня:
– Мы пообщаемся с ними позже, вчетвером, после того как они выпьют еще по паре бокалов вина.
Это не ответ.
Мы с Джошуа быстро проходим мимо чопорных джентльменов и расфуфыренных дам, подходим к небольшому столику, где он берет тарелку с необычайно маленькой порцией закуски и уводит меня в сторону. Вначале мне кажется, что мы опять идем к мистеру и миссис Уассирштейн, но мы проходим мимо, Джош лишь салютует родителям своей добычей. Миссис Уассирштейн в ответ поднимает бокал. А затем мы ныряем в самую гущу толпы. Через несколько секунд я замечаю, что тарелка Джошуа исчезла.
– Простите… извините… – очаровательно улыбаясь, говорит Джош направо и налево.
Я старюсь не отставать.
– Эти каблуки… Они не созданы для ходьбы, – с загадочной улыбкой говорит Джош, и я понимаю, что он что-то задумал.
Мы проходим через соседние галереи – мимо витражей и скульптуры «Пьета», изящных фарфоровых ваз и грубой глиняной посуды, – пока не останавливаемся у закрытой двери.
Перед дверью сидит охранник.
Однако, завидев нас, охранник – мужчина средних лет в синей униформе – тут же теряет суровость и расплывается в неожиданно добродушной улыбке. Джош приветственно кивает головой. Охранник кивает в ответ, пропускает нас вперед и тут же закрывает за нами дверь.
