В середине урока сидящий возле Джошуа парень задает вопрос. Соблазн невероятно силен, и я хватаюсь за возможность взглянуть на любимого еще раз. Он тут же поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и мои щеки словно охватывает огнем. Остаток урока я старательно отвожу взгляд, но его присутствие волнует меня все больше и больше. И мне кажется, что еще немного, и я сойду с ума от напряжения.
Несмотря на то, что наше с Джошуа расписание совпадает – английский, математика, основы государственного права, – остаток утра мне удается избегать его. Помогает и то, что он мастерски исчезает на переменах и опаздывает на уроки. Даже если идти до следующего кабинета, нужно пройти всего несколько шагов. Когда раздается звонок на ланч, я с облегчением нахожу Курта, и мы направляемся к дальней лестнице, по которой ходят реже всего. Это правильный путь.
– Ты с ним разговаривала? – спрашивает Курт.
Я протяжно и несчастно вздыхаю:
– Нет.
– Даже не удивлен, – усмехается друг.
И Курт начинает рассказывать о новенькой, с которой он познакомился во время урока программирования, высокой спокойной девушке, которая отлично владеет несколькими языками. Определенно, это его типаж, но я слушаю друга вполуха. Знаю, что веду себя как дура. И что есть более важные вещи в первый учебный день, в том числе то, о чем сейчас рассказывает мне мой лучший друг. Но мне так сильно нравится Джошуа, что я чувствую себя невероятно несчастной и ни о чем другом даже думать не могу.
В столовой Джошуа нет, и сомневаюсь, что он появится там, так как во время перемены видела, как он пробирался сквозь толпу в противоположную сторону. Его друзья окончили школу в прошлом году. Все до единого друга. Жаль, что я не настолько храбра, чтобы пригласить его за наш столик, впрочем, Джош всегда дружил с ребятами намного круче нас с Куртом.
Кроме того, Джошуа всегда держится в стороне. И к нему никто не придирается. Не то что к нам.
Словно в доказательство моей правоты Майк Рейнард – выпускник, который первым начал возмущаться во время речи Нейта, – толкает Курта в спину своим подносом с едой. От этого на капюшон толстовки моего лучшего друга выливается луковый суп.
Майк разыгрывает отвращение:
– Осторожнее, кретин.
Курт шокированно смотрит прямо перед собой. С его спины на пол шлепается ломтик багета с плавленым сыром «Грюйер». За ним бесшумно сползают кусочки лука.
Я краснею от охватившей меня ярости.
– Придурок! – злобно выдыхаю я.
– Что-что? Не расслышал, – ржет Майк, с притворным интересом наклоняясь ко мне.
Но я уверена, что он все прекрасно слышал.
Просто таким образом он хочет поиздеваться надо мной, посмеяться над моим всегда таким тихим голосом.
– Я сказала, что ты придурок, – громко и отчетливо, чеканя каждое слово, говорю я.
Майк улыбается, сверкая ровными, неестественно острыми зубами:
– Да? И что ты сделаешь мне, дорогуша?
Я сжимаю в руке медальон – компас на подвеске. Ничего. Я ничего не сделаю, и он это знает. Курт засовывает руки в карманы толстовки, скорее всего, чтобы скрыть то, как сильно они дрожат. Я в этом уверена. А затем мой друг тихо рычит, отчего я тут же подхватываю его под руку и увожу, оставив наши подносы на ближайшем столике. По пути к выходу я притворяюсь, будто не замечаю кривляний и идиотского хохота Майка и Дэйва.
Оказавшись в пустом коридоре, Курт сразу же устремляется в мужской туалет. Я сажусь на лавку и вслушиваюсь в тиканье позолоченных часов. Считаю количество кристаллов грушевидной формы на люстре. Вышагиваю по мраморному полу, стуча каблуками. Наша школа огромная и пафосная, как и многие другие парижские школы, но мне бы хотелось, чтобы в ней было поменьше таких наглых проныр, как Майк и Дэйв. И хотя я знаю, что сама отношусь к привилегированным ученикам, но я также знаю, какой непростой может быть жизнь, если ты находишься на самой нижней ступени социальной лестницы.
Курт наконец-то выходит из туалета, сжимая в руках мокрую толстовку.
– Ты как? – нервно спрашиваю я.
Мой друг уже успокоился, но все еще хмурится.
– Ее придется стирать, – мрачно замечает он.
– Не волнуйся. – Я помогаю Курту засунуть толстовку в рюкзак. – После школы займемся этим первым делом.
В очереди за едой никого нет.
– Так и знал, что вы вернетесь. – Веселый пузатый повар поднимает со стойки за спиной наши подносы и придвигает их к нам. – Луковый пирог для мадемуазель, французский бутерброд с колбасой и сыром для месье.
–
– Этот парень немного не в себе. – Повар имеет в виду Майка. – Не обращайте на него внимания.
Внимание взрослого человека к нашим проблемам одновременно смущает и успокаивает. После того как повар проводит нашими карточками на питание по расчетному аппарату-терминалу, мы с Куртом усаживаемся за наш любимый столик в дальнем углу столовой. Я осматриваюсь. Как и ожидалось, Джошуа нет, и это, скорее всего, к лучшему. Но здесь нет и Хэтти. А это, скорее всего, не предвещает ничего хорошего.
