Моя мама за предыдущие годы успела сделаться непримиримой фанатичкой. Она испытывала неприязнь к людям из-за цвета кожи, национальности, в том числе еврейской. Она сделалась большой националисткой. И была в особенности настроена против евреев. И вела себя очень неприглядно, когда дело доходило до ее убеждений. Словом, она сказала нечто вроде: «Конечно, я не в восторге от Гитлера, однако согласна с ним в том, что надо истребить всех этих евреев». Мы не знали, что Айн — еврейка, однако я была просто ошеломлена тем, что такое вообще можно сказать.
Так сказать, после «десяти часов» полного молчания? Эти мгновения показались мне вечностью. А потом спокойным, прекрасно модулированным голосом Айн произнесла: «Ну что ж, Милли, понимаю, что ты никогда не знала этого, но я — еврейка». Наступило полнейшее молчание. Не помню, как мы встали, как собрали вещи. Могу только сказать, что Фрэнк проводил нас до машины. Мне казалось, что она находится в десяти милях, но на всем пути мы не сказали друг другу ни слова. Он открыл переднюю дверь, a потом просунул голову в окно и сказал: «Милли, после всех этих лет знакомства мне жаль, что оно заканчивается таким образом». Моя мать сидела за рулем и смотрела прямо перед собой; мне кажется, она плакала. Просунув руку мимо моей матери, он пожал мне плечо. Я посмотрела на него, он тоже плакал, на этом все и закончилось.
Ужасно печальный конец. Ни одно столь долгое знакомство не должно обрываться столь печальным образом. A если так и случается, то причиной должна быть смерть, а не обида.
Никогда.
Я ощущала их боль и обиду. И была слишком растеряна — не знала, что и сказать. Слава Айн в ту пору уже была велика — однако для меня главным были ее любовь и дружба. Так что их утрата была и моей.
Моя мать за всю свою жизнь ни перед кем ни разу не извинилась. От нее нельзя было услышать даже простого «прости, я просыпала сахар». Так что не в природе моей матери было за что-либо извиняться!
Дороти Ли (Кальдерини) в 1930-е годы блистала в комедиях RKO и знала Айн Рэнд по студийной костюмерной. Она скончалась в 1999 году.
Даты интервью: 20 и 26 сентября 1996 года.
Скотт Макконнелл:
Дороти Ли: Это произошло в Голливуде, в студии RKO. Я проработала там три или четыре года. Я снималась в комедиях с Бертом Уилером и Бобом Вулси. Мы выпустили первый фильм
Она работала в женской костюмерной, неотлучно находилась на рабочем месте, и мы часто приходили к ней на примерку.
Очень просто: в юбку и блузку.
Она называла меня «мисс Ли», а я звала ее «Айн».
Актрисы приходили к ней на примерку. Мы являлись к ней в примерочную, она сидела за своим столом и направляла пришедшую в комнату номер пять или шесть или еще какую, где и проводилась примерка. Иногда мы проводили там два или три часа, пока одежду подгоняли и подшивали. Время от времени она заходила в комнату, помогала с примеркой или проверяла, что все сделано правильно.
Укорачивали подолы платьев или рукава. Наши костюмы шили именно там. Ну, как если ты заказала портному костюм или платье: приходится ходить на примерки, проверять, чтобы не было слишком длинно или коротко; или если тебе нужно танцевать, платье должно позволять тебе двигаться свободно. Айн действовала очень умело.
O, очень приятной. Она была очень милой и душевной женщиной, и, на мой взгляд, просто чудесно, что она написала все эти книги и добилась такого успеха. Она никогда не рассказывала о себе.
O, мы всегда болтали о той картине, над которой шла работа, и о том, что будем делать завтра; вот почему я очень мало знаю о ней. Мы толковали о том, что будем делать завтра на съемочной площадке. Говорили о погоде. О тех, с кем было приятно работать, и так далее. Но никогда о чем-то личном.
