Она встречалась, в частности, со своим врачом, доктором [Крэнстоном] Холманом, видным хирургом и коллегой в области собирания марок. Он забирал Айн, и они вместе посещали марочные мероприятия. После смерти Фрэнка я однажды сказала ей: почему бы вам не назначить свидание доктору Холману? Перспектива встреч с другим мужчиной привела ее в ужас. Поиски новой любви не укладывались в ее жизненную схему. Но она симпатизировала ему. Он обращался с ней подчеркнуто вежливо и почтительно. Такой старомодный… мужчина ее типа. Время от времени она встречалась с матерью Леонарда и звонила ей по телефону. A также Сурсам.
Мими Саттон, племяннице Фрэнка, жившей в Чикаго. Насколько я знаю, они много лет поддерживали отношения. На каждое Рождество Айн посылала ей деньги и небольшую теплую записку. Они изредка переписывались.
Да. Я возвращалась к учебе и намеревалась получить диплом бакалавра гуманитарных наук по психологии, a она все никак не могла понять, зачем мне понадобилось тратить свою жизнь на чужие проблемы.
Нет. Нам обеим нравился французский язык, поэтому я углубленно изучала его, и это доставляло мне удовольствие. Иногда мы пытались разговаривать по-французски. У нее было жуткое, совершенно фальшивое французское произношение.
Я знаю, что доктор сказал: «Она ухаживала за ним лучше, чем, по его опыту, обыкновенно ухаживают за подобными больными». Я спросила ее о том, плакала ли она. И она ответила: «Нет, какой в слезах толк?»
Они с Элоис ходили в кино, чтобы посмотреть современный боевик с участием Ганса Гудегаста из
Она ездила поездом на деловую конференцию в Новом Орлеане и на обратном пути заболела воспалением легких. Поправиться она не сумела, так как у нее почти не оставалось сил. В конце концов, нам пришлось положить ее в госпиталь. У Леонарда был грипп, и она не хотела, чтобы он появлялся в ее доме, так как у нее уже не было практически никакого иммунитета. Поэтому я вызвала «скорую помощь» и отвезла ее в госпиталь.
Ей было плохо, и она не запомнила этот эпизод. Она бредила и провела в госпитале четыре или пять недель, пока врачи проводили исследования. Она то теряла сознание, то приходила в себя.
Почки и печень то отказывали ей, то начинали снова работать. Доктор просто не мог понять, что с ней происходит.
Он самый. Конечно, за ней приглядывал и доктор Холман. Она лежала в Нью-Йоркском госпитале[367] в отдельной палате с телевизором. Наконец она несколько поправилась, лихорадка оставила ее, она полностью пришла в сознание, что сулило надежды на выздоровление, однако была настолько измождена болезнью и слаба, что едва могла говорить. Она сказала доктору, что хочет вернуться домой и умереть. Он ответил: «О’кей, я отпущу вас домой, только обещайте мне есть». И она обещала. Наша подруга Сандра Шварц, будучи кухаркой, немедленно взялась за дело, приготовила свежий куриный бульон и отвезла его в квартиру Айн, которая пыталась пить его, как обещала врачу.
Силы в ту неделю постепенно оставляли ее. В среду я приехала проведать ее. Она лежала в постели и с трудом села. За ней ухаживали круглосуточные сиделки, а днем приходила Элоис. Леонард бывал у нее каждый день. Он должен был представить ей на одобрение суперобложку ее новой, готовившейся к выходу книги
Потом я принесла ей Томми, она прикоснулась к нему и как будто бы даже погладила. А потом посмотрела на меня и молча пожала плечами, как бы пытаясь сказать «что поделаешь» — она понимала, что умирает. Пятница прошла спокойно, Леонард был у нее, a в субботу утром нам позвонила сиделка и сказала, что у Айн сердечный приступ и Леонарду лучше поспешить. Он бежал всю дорогу, однако застал ее уже мертвой. Сиделка сказала, что Айн попросила подержать ее за руку и умерла.
Не могу вам сказать, так ли это было, потому что сиделка сразу же бросилась звонить Леонарду, знаю только то, что Айн попросила взять ее за руку.
