– Сэр рыцарь, – отвечала Ровена, – в действиях, подобных вашим, настоящий позор не в поражении, а в успехе.
– Победа должна смягчать сердца, – продолжал рыцарь. – Лишь бы мне знать, что леди Ровена прощает оскорбление, нанесенное ей под влиянием несчастной страсти, и она вскоре увидит, что де Браси сумеет служить ей и более благородным образом.
– Прощаю вас, сэр рыцарь, – сказала Ровена, – прощаю как христианка.
– Это значит, что она вовсе и не думает его прощать, – сказал Вамба.
– Но я никогда не прощу тех зол и бедствий, которые были последствиями вашего безумия, – продолжала Ровена.
– Отпусти уздечку, не держи коня этой дамы! – сказал Седрик, подходя. – Клянусь ясным солнцем, если бы ты не был пленником, я бы пригвоздил тебя к земле моим дротиком. Но будь уверен, Морис де Браси, что ты еще ответишь мне за свое участие в этом гнусном деле.
– Пленному угрожать легко, – сказал де Браси. – Впрочем, какой вежливости можно ждать от сакса!
Он отступил на два шага и пропустил Ровену вперед.
Перед отъездом Седрик горячо благодарил Черного Рыцаря и приглашал его с собой в Ротервуд.
– Я знаю, – говорил он, – что у вас, странствующих рыцарей, все счастье – на острие копья. Вас не прельщают ни богатства, ни земли. Но удача в войне переменчива, подчас захочется тихого угла и тому, кто всю жизнь воевал да странствовал. Ты себе заработал такой приют в Ротервуде, благородный рыцарь. Седрик так богат, что легко может поправить твое состояние, и все, что имеет, он с радостью предлагает тебе. Поэтому приезжай в Ротервуд и будь там не гостем, а сыном или братом.
– Я и то разбогател от знакомства с Седриком, – отвечал рыцарь. – Он научил меня ценить саксонскую добродетель. Я приеду в Ротервуд, честный Сакс, скоро приеду, но в настоящее время неотложные и важные дела мешают мне воспользоваться твоим приглашением. А может случиться, что, приехав, я потребую такой награды, которая подвергнет испытанию даже твою щедрость.
– Заранее на все согласен, – молвил Седрик, с готовностью хлопнув ладонью по протянутой ему руке в железной перчатке. – Бери что хочешь, хотя бы половину всего, что я имею.
– Ну, смотри не расточай своих обещаний с такой легкостью, – сказал Рыцарь Висячего Замкá. – Впрочем, я все же надеюсь получить желаемую награду. А пока прощай!
– Я должен предупредить тебя, – прибавил Сакс, – что, пока будут продолжаться похороны благородного Ательстана, я буду жить в его замке, Конингсбурге. Залы замка будут все время открыты для всякого, кто пожелает участвовать в погребальной тризне. Я говорю от имени благородной Эдит, матери покойного Ательстана: двери этого замка всегда будут открыты для того, кто так храбро, хотя и безуспешно, потрудился ради избавления Ательстана от норманнских оков и от норманнского меча.
– Да, да, – молвил Вамба, занявший свое обычное место возле хозяина, – там будет превеликое кормление. Жалко, что благородному Ательстану нельзя покушать на своих собственных похоронах. Но, – прибавил шут с серьезным видом, подняв глаза к небу, – он, вероятно, теперь ужинает в раю, и, без сомнения, с аппетитом.
– Не болтай и поезжай вперед! – сказал Седрик. Воспоминания об услуге, недавно оказанной Вамбой, смягчили его гнев, вызванный неуместной шуткой дурака.
Ровена грациозно помахала рукой, посылая прощальное приветствие Черному Рыцарю. Сакс пожелал ему удачи, и они отправились в путь по широкой лесной дороге.
Едва они отъехали, как из чащи показалась другая процессия и, обогнув опушку леса, направилась вслед за Седриком, Ровеной и их свитой. То были монахи соседнего монастыря, привлеченные известием, что Седрик сулит богатые пожертвования на «помин души». Они сопровождали носилки с телом Ательстана и пели псалмы, пока вассалы покойного печально и медленно несли его на плечах в замок Конингсбург. Там его должны были схоронить в усыпальнице рода Хенгиста, от которого Ательстан вел свою длинную родословную. Молва о его кончине привлекла сюда многих его вассалов, и они в печали следовали за носилками. Разбойники снова встали, оказывая этим уважение смерти, как перед тем красоте. Тихое пение и мерное шествие монахов напоминали им о ратных товарищах, которые пали накануне, во время сражения. Но подобные воспоминания недолго держатся в умах людей, проводящих жизнь среди опасностей и смелых нападений: не успели замереть вдали последние отголоски похоронных песнопений, как разбойники снова занялись дележом добычи.
– Доблестный рыцарь, – сказал Локсли Черному Рыцарю, – без вашего мужества и могучей руки нас неминуемо постигла бы неудача, а потому не угодно ли вам выбрать из этой кучи добра то, что вам понравится, на память о заветном дубе?
– Принимаю ваше предложение так же искренне, как вы его сделали, – отвечал рыцарь, – и прошу вас отдать в мое распоряжение сэра Мориса де Браси.
