– Должно быть, он служитель воинствующей церкви, – сказал Локсли, – эта братия теперь повсюду встречается. Я тебе говорю, монах, отложи свои четки в сторону и берись за дубину. Нам теперь каждый человек дорог – все равно, духовного ли он звания или светского. Да ты, кажется, помутился в рассудке! – прибавил Локсли, отведя отшельника в сторону и понижая голос. – Как же можно принимать совсем неизвестного рыцаря? Разве ты позабыл наши правила?
– Как – неизвестного? – смело ответил монах. – Я его знаю не хуже, чем нищий знает свою чашку.
– Как же его зовут? – спросил Локсли.
– Как его зовут-то? – повторил отшельник. – А зовут его сэр Энтони Скрэблстон. Вот еще! Стану я пить с человеком, не зная, как его зовут!
– Ты слишком много пил сегодня, братец, – сказал йомен, – и, того и гляди, не в меру много наболтал.
– Друг йомен, – сказал рыцарь, подходя к ним, – не сердись на веселого хозяина. Он оказал мне гостеприимство, это правда, но, если бы он не согласился принять меня, я бы заставил его это сделать.
– Ты бы заставил? – сказал отшельник. – Вот погоди, сейчас я сменю свою серую хламиду на зеленый камзол, и пусть я не буду ни честным монахом, ни хорошим лесником, если не разобью тебе башку своей дубиной.
С этими словами он сбросил с себя широкую рясу и мигом облекся в зеленый кафтан и штаны того же цвета.
– Помоги мне, пожалуйста, зашнуровать все петли, – сказал он, обращаясь к Вамбе. – За труды я тебе поднесу чарку крепкого вина.
– Спасибо на ласковом слове, – отвечал Вамба, – только не совершу ли я святотатства, если помогу тебе превратиться из святого отшельника в грешного бродягу?
– Не бойся, – сказал отшельник. – Стоит исповедать грехи моего зеленого кафтана моему же серому балахону, и все будет ладно.
– Аминь! – сказал шут. – Суконному грешнику подобает иметь дело с холщовым духовником, так что заодно пускай уж твой балахон даст отпущение грехов и моей куртке.
Говоря это, он помог монаху продеть шнурки в бесчисленные петли, соединявшие штаны с курткой.
Пока они занимались этим, Локсли отвел рыцаря в сторону и сказал ему:
– Не отрицайте, сэр рыцарь, вы тот самый герой, благодаря которому победа осталась за англичанами на второй день турнира в Ашби.
– Что ж из того, если ты угадал, друг йомен? – спросил рыцарь.
– В таком случае, – отвечал йомен, – я могу считать вас сторонником слабейшей партии.
– Такова прямая обязанность каждого истинного рыцаря, – сказал Черный Рыцарь, – и мне было бы прискорбно, если бы обо мне подумали иначе.
– Но для моих целей, – сказал йомен, – мало того, что ты добрый рыцарь, надо, чтобы ты был и добрым англичанином. То, о чем я хочу поговорить с тобой, является долгом всякого честного человека, но еще большим долгом каждого честного сына этой страны.
– Едва ли найдется человек, – отвечал рыцарь, – которому Англия и жизнь каждого англичанина были бы дороже, чем мне.
– Охотно этому поверю, – сказал йомен. – Никогда еще наша страна не нуждалась так в помощи тех, кто ее любит. Послушай, я тебе расскажу об одном деле. В нем ты сможешь принять почетное участие, если ты действительно таков, каким мне кажешься. Шайка негодяев, переодетых в платье людей, которые гораздо лучше их самих, захватила в плен одного знатного англичанина, по имени Седрик Сакс, а также его воспитанницу и его друга, Ательстана Конингсбургского, и увезла их в один из замков в этом лесу, под названием Торкилстон. Скажи мне как добрый рыцарь и добрый англичанин: хочешь помочь нам выручить их?
– Произнесенный обет вменяет мне в обязанность это сделать, – отвечал рыцарь, – но я хотел бы знать, кто же просит меня помочь им.
– Я, – сказал йомен, – человек без имени, но друг своей родины и тех, кто любит ее. Удовольствуйтесь пока этими сведениями о моей личности, тем более что и сами вы желаете оставаться неизвестным. Знайте, однако, что мое честное слово так же верно, как если бы я носил золотые шпоры.
– Этому я охотно поверю, – сказал рыцарь. – Твое лицо говорит о честности и твердой воле. Поэтому я больше не буду ни о чем тебя расспрашивать, а просто помогу тебе освободить этих несчастных пленников. А там, надеюсь, мы с тобой познакомимся поближе и, расставаясь, будем довольны друг другом.
Между тем отшельник наконец переоделся, а Вамба перешел на другой конец хижины и случайно услышал конец разговора.
– Вот как, – шепнул он Гурту, – у нас, значит, будет новый союзник? Будем надеяться, что доблесть этого рыцаря окажется не такой фальшивой монетой, как благочестие отшельника или честность йомена. Этот Локсли кажется мне прирожденным охотником за чужой дичью, а поп – гуляка и лицемер.
– Придержи язык, Вамба, сделай милость! – сказал Гурт. – Оно, может быть, и так; но явись сейчас хоть сам рогатый черт и предложи нам свои услуги, чтобы вызволить из беды Седрика и леди Ровену, – боюсь, у меня не хватило бы набожности отказаться от его помощи.
