Вандерфилд ворвался в столовую, когда я доедала вторую тарелку каши. Голова как обычно непокрыта, куртка нараспашку… Его напряженное лицо испугало студентов, которые, как и я, пожертвовали сном ради еды.
Эш сел напротив и уставился на меня.
— Почему ты сбежала?
Я с легким сожалением отложила ложку.
— Разве ты не должен был обрадоваться? Я избавила нас обоих от неприятных минут, Вандерфилд. Тебе не пришлось высаживать меня подальше от академии, чтобы нас не увидели вместе. А мне не пришлось из-за этого расстраиваться. И кстати, ты сел со мной за один стол. На нас уже смотрят.
Он прищурился.
— А ты бы расстроилась, значит? Если бы я тебя высадил?
— Да какая разница. Ты Вандерфилд, я пустышка из Котловины, со вчерашней ночи ничего не изменилось.
— Тогда почему ты вчера осталась? — его слегка охрип.
Я не стала отвечать. Эш смотрел слишком пристально.
— Не надо на меня так глазеть, — занервничала я. — И сидеть рядом. Студенты вон уже шепчутся.
— То есть, это ТЫ не хочешь находиться рядом со мной? — изумился он.
— Мне и без тебя хватает проблем, — буркнула я. — А с тобой их прибавится.
Он сжал губы. А потом положил на стол конверт. Я заглянула внутрь и с недоумением увидела внутри сины. Краска бросилась в лицо, дышать стало нечем. Конверт упал на стол.
— Да как ты…
— Аддерли, это не то, что пришло в твою ненормальную голову! — рявкнул Эш на всю столовую. Кто-то даже покосился на меня с жалостью, верно, подумали, что неприкосновенный меня за что-то отчитывает. Вандерфилд выдохнул, потер лоб и добавил: — Это то, что я тебе должен. Ты свой контракт читала?
Все еще пыхтя от злости, я качнула головой.
— Так я и думал. Вот, смотри. Здесь твоя подпись, мне прислали бумагу из Магистерии. Я нанимаю помощницу по хозяйству и за это плачу ей ежемесячную плату. Видишь?
Строчки плыли перед глазами. И правда. Что-то такое там сказано… Но так размыто, что я даже не поняла, что речь о деньгах. «Наниматель обязуется обеспечить поддержку помощника в рамках установленных Магистерией норм и правил…»
— То есть ты должен был мне платить с самого начала? — дошло до меня. — Должен был. И ты это знал. Да я месяц живу впроголодь!
Челюсть Эша сжалась до хруста, глаза потемнели.
— Ненавидишь меня? — спросил он.
Я честно кивнула. Как вспомню вечное урчание в животе…
— Ненавидишь, понимаю. Но я даже видеть тебя не мог. Думал, придушу где-нибудь за углом. Поначалу…
— Поначалу?
Он помрачнел. А потом посмотрел мне в глаза, и я снова вспыхнула от этого взгляда. Так он смотрел там, под маленьким домашним водопадом, в окружении зачарованных звезд…
Вандерфилд припечатал конверт к столу.
— Поднимись ко мне. Тина. Сейчас.
Я прикусила губу, глядя в потемневшие глаза. О да, я уже знала этот взгляд. И желание, которое билось за расширенными зрачками. Покачала головой.
— Нет.
— Снова? — разозлился он. Разрушительные эмоции бурлили в нем постоянно, легко вскипая до белой пены ярости.
И вряд ли наш разговор так закончился бы, но кто-то из студентов не выдержал — подбежал, восторгаясь вчерашним соревнованием. Мигом налетели остальные, окружили Вандерфилд плотным кольцом почитателей. Даже о еде забыли!
Я сунула в рот ещё одну ложку каши, глядя на начавшийся переполох. Эш кому-то ответил, криво улыбнулся. Но даже эту снисходительную усмешку многие встретили с восторгом. Ненормальные!
Отодвинув тарелку, я вытерла рот и поднялась.
Эш рявкнул на докучливых поклонников, шагнул ко мне.
— Мы не договорили.
— Разве? Не понимаю, что ты хочешь обсудить. Тебя вон… почитатели ждут. Еще немного, и плакаты развесят в честь божественного Эша.
Вандерфилд медленно улыбнулся.
— Ты ревнуешь, Аддерли?
— Мне все равно. У тебя своя жизнь, у меня своя. Они у нас разные, Вандерфилд.
— Поговорим в моей комнате, — недовольно косясь на восторженных студентов, процедил парень.
— Да не о чем тут говорить, — упрямо повторила я. Ну как он не понимает, что делает лишь хуже? Нам обоим! — На этом все.
На миг показалось, что Вандерфилд не сдержится и стол полетит в стену вместе со всеми тарелками и моей недоеденной кашей. Но он лишь глянул сверху вниз, словно ушатом ледяной воды окатил.
— Все будет тогда, когда я скажу, пустышка.
Развернулся и ушел.
День покатился своим чередом — занятия, учебники, задачи и доклады. В обеденный перерыв я наведалась в столовую, чтобы съесть тарелку супа и мясное рагу. От сытости захотелось спать, так что я расщедрилась еще и на кружку бодрящего кофе. Заветный конверт я спрятала на самое дно сумки и все еще не могла поверить в то, что голодовка закончилась. Неужели я теперь смогу нормально питаться и даже покупать необходимые мне вещи? И неужели поломойкам полагается такая большая сумма? Тогда неудивительно, что в Магистерии очередь из желающих служить неприкосновенным. Вот расскажу родным, порадую. А то дядя с каждым моим приездом все больше мрачнеет, а тетя подсовывает кусочки мяса и сладости, которые прежде редко водились на нашем столе. Подкармливает.
Но теперь я и сама смогу купить конфет, чтобы порадовать тетушку и дядю!
